плюсы: 0, минусы: 0
 +1   -1 

Re: Художник рисует «изнасиловавшего» его инопланетянина (18+)

Возможно вы не читали брошюру Юрия Якимайнена "Мои половые контакты с НЛО"? Почитайте.

Я ШЕЛ ПО ЛЕСНОЙ ДОРОГЕ.
Внезапно появилась женщина удивительной красоты. Выше меня, наверное, на целую голову, волосы ее светились.
- Пойдем, - сказала она, - я хочу провести сегодняшний вечер с тобой…
Она пригласила меня в летающую тарелку, что стояла неподалеку, среди пирамидальных можжевельников, и в лучах восходящего солнца меняла окраску: то становилась аметистовой, то пиритовой, то малахитовой…
Мы поднялись по лестнице в жилой отсек, прошли по коридору, напомнившему мне фильм «Солярис», только там, внутри звездолета, было все, конечно, дизайнистее и фантастичнее… Из иллюминаторов было возможно наблюдать пейзажи, которые виделись абсолютно иными, будто это была иная планета, растения напоминали тропические, и цветы там были неимоверных размеров, и реяли над всем этим гигантские стрекозы и мотыльки. Ветер свободно мог проникать сквозь проемы, и впечатление было такое, что и не было там ни проемов, ни каких либо пластиков или стекол совсем…
Миновали роскошную библиотеку, видеотеку, еще какую-то мне совершенно непонятную «теку», и остановились на пороге спальни.
Стены, потолок в виде звездного купола, мерцающие огоньки – все вращалось, голова моя закружилась, женщина подтолкнула меня вперед… Весь вечер и всю ночь меня обволакивало что-то тягучее, в ушах звучала музыка похожая на органную – иногда, правда, переходившая в шипение, какое-то бульканье, хлюпанье…
Утром я проснулся бодрый и свежий, я улыбался, но, когда я открыл глаза, то первое, что увидел – я лежу на развороченном стогу сена, а рядом со мной сопит и чмокает огромная отвратительная мохнатая гусеница. Я заметил, что у нее на брюхе множество пышущих жаром отверстий и ссадин, из которых вытекает беловато-розовато-желтоватая жидкость…
Я попятился, споткнулся, упал, побежал, как был без штанов. Проколол, то ли стекляшкой, то ли железкой ногу. Доскакал до огородов, и ползком-ползком, по меже, стараясь укрыться в картофельной или свекольной ботве, добрался до своей крайней хаты или избы, или, если угодно, фанзы, поскольку я отдыхал тогда в некой отдаленной деревне, перелез через плетень, влез в окно, и до вечера под кроватью стучал зубами…

ВОЗВРАЩАЮСЬ Я С РАБОТЫ ДОМОЙ, 
открываю двери, снимаю пальто. Еще в прихожей меня привлекают странные звуки, доносящиеся из спальни… Открываю ее и застаю свою благоверную, свою ненаглядную в известной всем зверькам и зверушкам позе, застаю ее издающей страстные звуки, в том числе и протяжные стоны, взмыленную от бешеной скачки… И тут же наездник ее, некий насекомый гигантопитек, переливающийся всеми цветами радуги, и временами исчезающий совершенно, когда скорость колебаний превышает известное количество кадров в секунду, и вижу его мучительно длинный лучевидно-молниеносный дрын, входящий лишь на самую малость, но тем не менее заставляющий ее так елозить, биться, крутиться, вертеться, подскакивать, вскидываться и визжать, что не передать…
Не долго думая, начинаю швырять в пришельца всем, чем попало, что под руку подвернется: шваброй, лампой, Большой Советской Энциклопедией (пятьдесят с лишним томов), журнальным столом, вазой, стеклом, дверцей от шкафа, ковром… Ему же, как с гуся вода, ему же все нипочем, все до лампочки и хоть бы хны! - Он же, как продолжал, так и продолжает свое гнусное дело, да еще, по-моему, с еще большим чувством и вожделением, и как бы посмеиваясь и издеваясь, и
совершенно меня игнорируя. Методически, то погружает, то вынимает свой электрод или газовую, или плазменную форсунку, свой раскаленный елдометр, смотреть на который ни физически (ослепляет), ни морально (от зависти), совсем невозможно, нет сил. Утюжит ее своим фонарем, отчего она вся содрогается, вьется и охает, рассылая туда и сюда зеленые сполохи, и протуберанцы огней…
Я вспоминаю, что у меня под диваном старый дедов кулацкий обрез. О, с каким чувством и возбуждением, и весь дрожа я влагал то, что нужно было влагать, и с каким сладострастием я спускал то, что нужно мне было спускать… Я расстрелял все заряды, израсходовал весь порох и все патроны, и никакого оргазма… То есть, я хотел сказать, результата. Этот гад, идиот, свинья, инопланетянин, в тот момент потемневший настолько, что блестели только глаза и зубы, остервенело и гогоча, продолжал свое черное дело…
И вот, я вырываю откуда-то провода, разгрызаю изоляцию, заголяю… Одним концом вставляю в розетку, другим же в злодея! И только тогда паразит обратил на меня внимание. И я увидал его пасть и глазницы с тысячью страшных фасетных огней, и далее, как бы во сне, как при замедленной съемке, он вынимает свою фантастическую дубину, свой телескопический лазер, и, шандарахнув меня по башке, исчезает…
Когда я очнулся, мое сокровище мирно дышало невинным ртом, сопело, повернувшись зубками к стенке, отставив свои обаятельные полудоли, такие привлекательные, даже для жителей, видно, иных планет… Будто и не было ничего, как ни в чем ни бывало (женщина, что возьмешь). Да и потом ни намеком, ни словом не вспоминала… Волосы, однако, на причинном месте были сильно опалены, закурчавились, а новые еще не росли несколько лет.
Кое-кто из экспертов, правда, частично потом подвергал данный случай сомнению и предполагал, что это было, скорее всего, дело рук вездесущего в те времена пресловутого КГБ. В пользу последнего говорит и тот факт, что моя первая супруга (ибо рассказывал я о ней ) спуталась потом с кегебешником…

Я ЛЕЖАЛ В ПОСТЕЛИ, ПОВЕРНУВШИСЬ НА БОК, и вот неожиданно занавеска на окне поднялась, и в форточку влетели два существа. Это было нечто похожее на расположенные друг на друге мыльные пузыри. Но при всем при том было понятно, что это существа, несомненно, женского пола, причем очень молодые и очень веселые. Они хихикали каждые пять секунд.
Они светились каким-то фиолетовым свечением, переходящим в другие цвета, а то и в целый спектр цветов, наподобие несколько примитивной цветомузыкальной установки, где при некотором разнообразии все-таки превалирует всего один, в данном случае фиолетовый цвет.
Их размеры были не более метра. Страха не было, зато чувствовалось странное оцепенение и предвкушение…
Как бы под воздействием непонятной силы я повернулся на спину и положил руки вдоль тела ладонями вверх. Существа подлетели и расположились по обе стороны от меня. Появилось ощущение, что к ладоням приставили какие-то присоски. Я не мог шевелиться, тело было будто парализовано, и только одна часть его реагировала на лунатические взгляды и любопытство. Эта часть сама собой начинала шевелиться, сама собой развивалась в узловатого кривоватого монстра, сама собой надувалась до крайних пределов, до синевы, и, разбросав несколько капель солнечного грибного дождя, и выждав паузу, разряжалась разноцветным тропическим ливнем. Существа самозабвенно подставляли бледные щеки, бледные губы, носы, смеялись взахлеб, пузырились и прыгали на одной ножке…
С трудом я покосился в сторону и ничего кроме прикроватной тумбочки и телефона там не увидел. Странно, что телефон все время звонил и подрагивал. Так продолжалось какое-то время. Затем существа вылетели в форточку, и телефон тоже исчез. До этого случая, кстати, его там не было и в помине. Потом сразу же вернулась способность двигаться. Я внимательно посмотрел на то место, где находился телефон и увидел, что вместо него лежит толстая претолстая дохлая муха. Кверху лапками… В комнате чем-то пахло, отдаленно напоминая запах свежего картофеля… Уснул довольно быстро, спокойно и глубоко.


НА ПЕРЕСЕЧЕНИИ С ДОРОГОЙ,
ведущей к строящемуся жилому дому, из-за двух больших валунов, навстречу мне вышли две женщины высокого роста (около трех метров). Они были в плотно облегающих тело прозрачных золотистых трико.
Они выглядели абсолютными близнецами. Я определил им по тридцать пять лет. Об этом говорили и морщинки у глаз, и оценивающий опытный взгляд, и разработанный рот, и объемные приятно провисшие груди, и крупные крепки соски. Светлые волосы были уложены в пучки. На макушке у каждой – маленькая шапочка с пружинкой-антенной. Такие же антенны торчали и на крутой груди. На каждой выпуклости соответственно по одной. Ощущение было такое, будто встретил знакомых.
Неожиданно писклявым голосом, шевеля с некоторым усилием сочными губами, одна из женщин предложила пойти с ними. Метров двести или триста, я безропотно, как арестант, шел по дороге. На обочине, напротив трансформаторной будки, стояла небольших размеров «летающая тарелка». Дверей не было… Корпус раскрылся, и женщины не пригибаясь, вошли внутрь. В радиусе «тарелка» была метра три, или четыре, а, может быть, пять, высотой примерно три с половиной. Как мне показалось, у нее было титановое основание высотой около метра и прозрачный колпак, опять же с пружинкой-антенной на макушке. По всей внутренней окружности «тарелки» - пульт со множеством клавишных кнопок, экранов и экранчиков разной конфигурации. Два кресла на равном расстоянии друг от друга.
- Летим с нами? – сказала одна из хозяев «тарелки». Причем голос ее звучал как бы издалека и как бы отдавался от стен. Я немного смутился и признался, что у меня сегодня свидание. При этом я не узнал собственный голос. Он был таким же писклявым и металлическим, и далеким. И отзывался эхом:
- Вот я и кондомы уже купил… Кондомы… Кондомы… Купил… Купил… - и после обоюдного молчания:
- Хотите попробовать?
- Мы вашими не пользуемся, - ответили они дуэтом очень доброжелательно, - можете попробовать наш.
Одна из них, широко улыбаясь, протянула мне небольшой комочек, и пока я его рассматривал, она раскинула кресло, она куда-то девала свое трико, она растянула свои превеликие холмы и обнажила целый стадион…
- Все-таки немножко полетаем? – предложила она.
«Тарелка» бесшумно взлетела. В иллюминаторе я увидел быстро вращающийся и уменьшающийся мой город. Летали минут сорок. Все это время я держался за талию одной из них, входя в нее сзади, как заводной, неотвратимо, жестко и глубоко. Временами, у меня создавалось такое впечатление, что это я привожу в действие своим поршнем весь агрегат. И чем я становлюсь энергичнее, и чем острее мои ощущения, тем быстрее движется весь неопознанный, и в то же время познаваемый мною объект… На поверку их кондом оказался маленьким и тоненьким. На мой удивленный вопрос они ответили, что больших размеров у них не бывает, а такой, как у меня, они видят впервые, и очень рады, просто счастливы будут испробовать, но только они немножко боятся, что места для этого маловато… Однако, как уже сказано, у нас получился отличный бейсбол. Конечно, я не сразу приловчился бить битой с размаху сильно и точно, а они как надо ловить перчаткой. Поначалу я или промахивался, или мяч уходил вверх свечой. Я расцарапал биту, а они растерли перчатки. Конечно, нам было немного больно, горели мозоли, из-за того игрище трудно было закончить, или, как говорится, вернуться на базу, и то был какой-то замкнутый круг. Интересно, что реакция одной одновременно передавалась другой и была адекватной… Как оказалось, антенки-пружинки были вживлены в их соски (что-то наподобие пирсинга), и когда я дотрагивался до них, то женщины теряли всякий контроль над собой, закатывали глаза и клацали зубами. Я боялся, что они меня случайно укусят, и поэтому такие эксперименты быстро прекращал. Несмотря на то, что в «тарелке» было довольно тесно, мы кувыркались в ней как хотели…
Потом они спросили адрес моей подруги. Я сказал, что не знаю, помню дом визуально, что было правдой. Мы сделали несколько кругов над городом, прежде чем я сориентировался.
- Вот он! – вдруг узнал я. – Вон тот панельный дом. Она живет на седьмом этаже.
- А хотите, мы вас высадим на балкон? – улыбнулись они.
- А что, давайте! Представляя, как она удивится!..
Но моя земная подружка не удивилась
- Ты что, дурачок? – спросила она. – Зачем ты закрылся на балконе? Я тебя тут жду-жду… Можно сказать, изнываю. Я тут совершенно свихнулась. Ну ты купил, что хотел?
- Купил-купил.
- Честно говоря, я не люблю с ними, но делай, как хочешь, как тебе угодно… только быстрей начинай… я не могу больше ждать!



Я  ПРОСНУЛСЯ  ОТ  ЯРКОГО  СВЕТА. Я жмурился. Я извивался, как червяк. Я никак не мог нащупать простыню, чтобы прикрыться, потому что сам ее куда-то затолкал, потому что она была не нужна – меня и так обволакивала душная вязкая ночь. По той же причине окна тоже были раскрыты.
Мне в руку попал будильник. Я сорвался с дивана и сделал перебежку на кухню.
Там я рассмотрел фосфоресцирующий циферблат. Стрелки показывали ровно три часа ночи.
Осторожно выглянул из-за шторы и увидел над нашим районом некий слабоосвещенный дискообразный объект, с которого кто-то явно осознанно направлял узкий луч на окна моей гостиной. И еще я заметил, что от объекта отделились и поплыли в мою сторону две фигуры. И, похоже, они были в скафандрах… «Инопланетяне, что ли опять по мою душу явились, - подумал я, - надо бы закрыть окна, а то кто их знает, что у них на уме»…
Но когда я снова появился в гостиной, я понял, что предпринимать что-нибудь поздно. На подоконнике уже стоял высокий пришелец в сером скафандре. Через мгновение рядом с ним встал еще один гуманоид в таком же скафандре. Но только второй был значительно ниже ростом, приблизительно полтора метра.
Неотрывно глядя на маленького, я медленно попятился. Тут он откинул свой шлемофон назад, и я увидел лицо девушки. Глаза ее излучали тепло, дружелюбие, ум. У меня тут же возникло чувство, что мы где-то встречались… Я представлял,
конечно, жалкое зрелище: голый мужик потный мужик стоит, прикрываясь будильником.
- Ты меня боишься? – спросила она и легко соскочила на пол.
- Не тебя, а того остолопа, что остался на подоконнике. Кто он?
- А, это робот, не обращай внимания, он уже отключен… Мне о тебе рассказывали. Я знаю, что ты многим доставил удовольствие и многих привел в экстаз. Особенно восторгались Синие Пипки… Когда они говорили о тебе – они натурально пищали и очень меня просили, если случайно тебя увижу, передать им твой адрес и что они ждут тебя в любое время дня и ночи… И еще они говорили, что ты меченый – у тебя татуировка в виде дельфина на левой руке… Таким образом, мы с тобой заочно давно знакомы и ты, я вижу, чувствуешь это…
- Слушай, - продолжала она, совершенно по-свойски прохаживаясь по квартире, - а где у тебя ванная? Я, наверное, не мылась уже сто лет…
Она сбросила скафандр на пол и, оставшись, в чем ее мать родила, прошлепала в ванную.
- Иди сюда! – прокричала она оттуда, - расскажи мне, где у тебя мыло, где шампуни? Как включается душ? Где полотенце?!.. Где мази? Где лосьоны? Где притирания?..
- А потом ты мне покажешь, как ты умеешь обращаться с инопланетянками? – спрашивала она, сидя по грудь в воде с намыленной головой и отфыркиваясь от направляемой мною воды.
- Где же ты так вымазалась, бедняга? – посочувствовал я.
- О, - рассмеялась она, - где была, там больше нету… Мы же ищем полезные ископаемые, разыскиваем наши пропавшие экспедиции, фиксируем ваши военные объекты и передвижения войск… А сколько раз ты хочешь со мной?.. А ты как предпочитаешь, спереди или сзади?..
Мы смыли вод десять и, наконец, она, сверкающая в кристальной воде, стоит передо мной.
- А это правда, - смеется она, - что ты умеешь ловить рыбу руками? А ну-ка попробуй!
И неожиданно она превратилась в изящную пятнистую верткую рыбу… Бросок!
И вот она уже бьется в моих руках. Она снова обернулась девушкой с мокрыми волосами и двумя рядами ровных жемчужных и страшно острых зубов… Она тут же при поцелуе прокусила мою губу. Из других необычностей можно отметить лишь то, что у нее была довольно волосатая шея, но это даже нравилось мне.
Потом у нас был завтрак. Она не чинилась и ела все, что давали.
- Мы ищем, в частности, татиум, - говорила она. –  По-вашему это звучит, как ниобий. Ты не знаешь, где его можно достать?
- Не только знаю, - ответил я, - но и могу тебе даже нарисовать подробную карту.
- Рисовать не нужно, потому что у меня карта есть, - и она тут же развернула невесть откуда взявшийся тонкий алюминиевый лист, в котором, несмотря на обилие ломаных и пунктирных линий, а также объемных  голографических изображений, я моментально разобрался…
- Вот здесь… Вот северо-восточный район… Вот одна река, а вот вторая… А вот тут, ближе к устью, на левом берегу вы найдете ниобий… Я за свои слова отвечаю.
- Как ты говоришь? Северо-восточный район?.. Обязательно полетим туда и посмотрим…И вообще, теперь, если что-нибудь такое узнаешь, то обязательно сообщай. Особенно нас интересует все, что касается ядерного, химического и бактериологического оружия…
- Святое дело! – воскликнул я, - Я выдам вам все их дерьмовые, так называемые, «государственные» секреты. По-моему, это долг любого интеллигентного человека – перепутать планы любым поганым милитаристам,  которые так самозабвенно любят ордена и медали, и всякую бижутерию и фурнитуру, и униформу, и петушиные перья и кивера, и эполеты, и аксельбанты, и,  как бы нимбы над преступной своей тупой головой, то есть фуражки, то есть блины, обычно украшенные или золотыми, или серебряными цветами,  или дубовыми листьями, или иной ботанической лабудой;  и которые спят и видят, как бы только кого-нибудь еще  ухайдакать, прибить, придушить, чтобы заработать прибавку к зарплате…
Напоследок она меня попросила выполнить по возможности еще одну просьбу:
- Понимаешь, - сказала она, - может быть, это покажется странным, но у меня много знакомых, которые нуждаются в том же самом. То есть помыться, почистить
перышки, смазать кронштейны, немножечко отдохнуть… Небольшой завтрак им тоже не повредит… Правда, если это тебе интересно...  И среди них могут оказаться весьма необычные существа…
- Если они женского пола, то милости просим – накормим, напоим и спать уложим.
- Но очень возможно, что их будет много…
- Ничего, как-нибудь разберемся.
- Я тебе верю, - сказала она, поглаживая мою грудь, - ты такой любвеобильный…
Одними из первых у меня появились карлицы и великанши. Карлицы были сантиметров по тридцать ростом. Они были шустрые и вертлявые, и очень смешливые. Бывало, что до двух десятков их набивалось под одеяло. После их посещения я всегда чувствовал прилив энергии.
Великанши вели себя спокойнее. Они входили пригнувшись. Они очень боялись что-нибудь задеть, перевернуть или разбить, но с их появлением в квартире всегда что-нибудь падало, ломалось, обрывалось, раскалывалось в щепки или превращалось в труху. Можно сказать, что это начиналось сразу же при их появлении. И если я находился, например, в другой комнате и вдруг в квартире раздавался грохот и громогласное «ой!», то я уже знал, что в комнате великанша…
Я уже знал, что когда я войду, она начнет бубнить извинения, будет смотреть исподлобья и я, так небрежно ее простивший – «ничего-ничего, не волнуйтесь,
малышка, бывает» - займу сразу все командные посты. Главное, только не горбиться и расхаживать прямо, расправив плечи и выпятив грудь, говорить четко, отрывисто и громким голосом…
Но если с карлицами было относительно легко: обложился ими, как грелками, и все, то в случаях с великаншами мне предстояло всегда погружение, и причем с головой… Для этого я натягивал на ноги резиновые галоши, а на руки перчатки, и, надев маску для подводного плавания и пристроив загубник с длинным тянущимся за ним шлангом от стиральной машины, смело отправлялся в глубину.
Сначала ползком, потом разворот, потом, упираясь спиной, головой и локтями, пытался расширить пространство. Что, надо сказать, не сразу удавалось, в виду смущения, которое нередко охватывало моих великанш, и как следствие – мышечных спазмов. Иногда я даже дудел в трубу, давая сигналы расслабиться, но это, если бывало совсем тяжело или я совсем задыхался… Включался фонарик и совершался беглый осмотр. Странное дело, но внутренний вид норы, ее волнистые стенки и своды, ее бугры и другие неровности, образования, похожие на аденоиды, ее полипы и язычки, приводили меня в состояние возбуждения. А потом еще, видимо, этот сладостный запах и запредельный вкус выделений…
И чем больше я возбуждался, тем активнее становился: напрягался, неутомимо подпрыгивал на четвереньках, юлил, сползая, стремился вверх и юлил волчком…
Стенки становились податливей, сильно влажнели, начинали ходить волнами, поднимался горячий ветер. И, наконец, девятым валом меня, обессиленного, выплевывало наружу…
Великанши рассказывали, что обычно у себя на планете они расхаживают с зеленой змеей в правой руке и желтой змеей в левой. Я даже не стал их расспрашивать, почему они это делают, поскольку не увидел в том ничего удивительного. Мы же тоже разгуливаем с портфелями, или с картонками в нагрудных карманах, которые зовем  «документами», рисуем на теле картинки, носим всякие знаки отличий и тому подобную чушь, не говоря уж о тех, что не стесняясь, средь бела дня, расхаживают с дубинками, похожими на конский член.
На их планете в изобилии растут персиковые леса, и было приятно, раскинувшись на бедре великанши, или растянувшись на весь ее шелковистый лобок, еще не унявшийся от дрожи оргазма, отведать свежих сочных плодов… Надо еще сказать,
что персики у них тоже не маленькие, примерно величиной с наши арбузы.
Что касается карлиц, то они прилетали в животах огромных орлов, аистов и лебедей. Я знал, что рождаются они на деревьях. На первый взгляд их век очень короткий – от восхода и до заката. Но в том то и дело, что согласно их ощущению времени будь на их месте мы, то должны были бы жить примерно по сотне лет. Прилетали ко мне рано утром, или в первой половине дня.
Бывали у меня и довольно, я бы сказал, непривычные существа, у которых был как бы обычный рот с очень красивыми, правда, более толстыми и несколько
раздвоенными губами. Но во рту у них не было челюстей, да и собственно это был вовсе не рот, а именно то, что у обычных женщин внизу. Вспоминаю, что губы у них могли вытягиваться далеко. Забавно было наблюдать, как у взрослеющих представительниц данного вида по краям их чувственных губ сначала появлялся пушок, а потом  со временем образовывались густые окладистые усы. Так как они были «люди наоборот», языки у них росли в обратную сторону.
Посещали меня особы с зубами-сверлами. У них один зуб выдавался изо рта на три сантиметра. Они были поначалу очень свирепы, и загнать их в ванну было целой проблемой. Но после холодного душа, да расслабляющего массажа, да после завтрака, что состоял исключительно из черствого хлеба, который они рассверливали своим зубом-сверлом, они превращались в душек с мягкими лапками.
За ними, как по расписанию, следовали темноногие. Их  тело было покрыто рыбьей чешуей, а между пальцев у них росли перепонки. Эти, напротив,
не хотели вылезать из ванной, безбожно расплескивали воду на пол и все допытывались, нет ли у меня буревестников, поскольку они питаются исключительно буревестниками и ничем больше. Но потом, видно проголодавшись, они за милую душу трескали куриные яйца и лопали коробками конфеты «Птичье молоко».
У жителей планеты мягкотелых не было костей. Руки и ноги у них были мягкими и они спокойно, без особых усилий держались на воде, а когда спали, то завязывались узлом.
У длинноруких руки волочились по земле. Они могли, не вставая с кровати, подать кофе в постель, или что-нибудь простирнуть… Лежит, к примеру, такая длиннорукая мадам рядом с тобой, ты ей нашептываешь комплименты, а она в то же время любовно в соседней комнате наглаживает рубашки.
Трехглазые были нескольких видов. У одних третий глаз был на лбу, у других он помещался на животе, где у нас обычно пупок. Встречались и такие, у которых глаз был на  правой или на левой ладони  Таким образом, трехглазые этого последнего вида могли,  не вынимая рук из карманов,  спокойно пересчитывать находящуюся там мелочь. Правда, это в том случае, если она имелась в наличии, если они уже разжились здесь, потому что денег  в обычном, земном, понимании этого слова, у них нет…
Интересно, что на их планете, в глубочайших и разветвленных горных ущельях, и по всем описаниям  в настоящем царстве Аида со своими вулканами, океанами и разряженной атмосферой, водятся языкастые птицы с двумя головами, оперением красно-желтого цвета и размахом крыльев до двух километров. Поэтому трехглазые радовались, как дети, когда видели герб, представляющий собой двуглавого орла и особенно они радовались почему-то при виде монет с тем же
гербом на обороте. Набивали ими карманы и без конца пересчитывали, и так увлекались, что забывали все на свете. Они придумали себе даже игру, смысл которой состоял в угадывании: «Угадай, сколько у меня  монеток в кармане?»…
Постепенно они насытили ее таким количеством правил, что для того, чтобы как-то в той игре разобраться, понадобился бы компьютер. Они же совершенно свободно производили сложнейшие подсчеты в уме. Для них это было, как семечки. Сначала, выигравший,  или получал или отдавал разницу, в зависимости от какой-то только им понятной сиюминутной закономерности. Потом делали прикуп, брали кредиты под проценты и под залог наличного или предполагаемого имущества, с отчислением средств на страхование и в резервный фонд. Делались оговорки на форс-мажор, например, на протуберанцы или метеоритный поток.
Общая концепция нередко строилась на проекте космической экспедиции, или на добыче особо ценной информации, которая могла бы каким-нибудь образом перевернуть или перенаправить развитие общества, науки, повлиять на экономику и опять же на наличность в кармане. Высший класс игры, как я понял, сводился к тому, чтобы вернуться к изначальной ситуации. Модели же для игры по обоюдной договоренности или по выбору одной из сторон они брали, откуда угодно… Безобидное такое времяпрепровождение. И помнится, каждый раз, когда я имел двух таких увлеченно играющих девушек, я удивлялся, какие они все-таки умные, а я, который пристраивается в то же время то к одной, то к другой сзади и добывает таким способом себе столь нехитрое удовольствие, какой же я все-таки примитивный… Кстати, поскольку они были голенькие и карманов у них быть не могло, то они свои монетки прятали под подушкой.
Я еще забыл сказать, что эти трехглазые совершенно не нуждались в зеркале. Достаточно было навести ладонь должным образом…
   
    Однажды ко мне ввалились толпой бабенки с человечьими туловищами и лошадиными ногами покрытые шерстяными попонами и навьюченные всяческим барахлом. Они хлестали сами себя нагайками по ногам и носились по комнатам быстрее ветра с криками «га! га! га!» Одну мне все-таки удалось при помощи лассо отловить, а затем и стреножить. Остальные же вырвались и ускакали по крышам в неизвестном направлении. Переполошили всех соседей, если не весь район. Стреноженная оставалась у меня примерно с неделю: убирала, готовила, мыла посуду, выполняла другие приятные обязанности. На безрыбье, как говорится, и рак рыба. Чтобы она не слишком цокала своими копытами, я обернул их полотенцами. Она очень любила читать книги и газеты, которые, прочитав от корки до корки, тут же проглатывала. Я поинтересовался, почему она ни минуты не может стоять спокойно и даже когда стоит, бесконечно перебирает ногами. Ответ  поразил меня своей простотой: «По привычке». На планете кентавров полным-
полно летающих кровососов, от которых, можно спастись только бегством. У нее на коже было несколько шрамов – следы укусов безжалостных насекомых. Грудь у нее была настолько огромная, что она ее почти все время придерживала руками…

    И подобных посетителей у меня было столько, что, как говорится, ни в сказке сказать, ни пером описать. Временами я даже подумывал, уж не подрабатывает ли на моей простоте какое-нибудь туристическое бюро…
    Их у меня перебывало так много, что было бы, наверное, невозможно толком о них рассказать, если бы я не вспомнил, что в одной книге, а именно в «Китайской мифологии», я уже встречал нечто напоминающее. Разыскать книгу не составило труда. Я открыл главу «Удивительные жители дальних стран» и обнаружил почти всех, с которыми мне встречаться уже пришлось, и тех, с которыми встретиться мне, возможно, еще предстоит.

Post scriptum.  Как-то, в первом часу, то ли дня, то ли ночи, меня посетило и вовсе умопомрачительное существо. Прекрасный голос, густые шелковистые локоны, длинные ресницы, сочные губы. Да и во всем остальном это была настоящая супермодель. Она будто бы только вот-вот сошла с подиума Нью-Йорка или Парижа, или Шанхая, чтобы присесть на краешек стула в нашей Тьмутаракани.
    На ней были дорогие меха. Под мехами платье с блестками. Под платьем тонкое нижнее белье. Волосяной покров прикрывал mons pubis настолько, насколько нужно. Грудь соразмерная, с крупными сосками, которые слегка сжимались, когда я прикасался губами. Glans clitoridis некрупный,  НЛО-образный. Прикосновение к нему языком с последующим непродолжительным раздражением быстро вызывало легкую перистальтику брюшных  мышц и обильные выделения. На  вкус приемлемые.
    Далее, пальпируя ostium vaginae и стенки vaginae, и шейку упругой uterus, я тоже не нашел заметных отличий. Penis, введенный в полость vaginae,  вел себя адекватно.
    Сжимая и разжимая кольцевые мышцы, а также совершая встречные  телодвижения и вонзая в мою спину острые ноготки, она умело предотвращала преждевременные извержения, так что каждый раз в полном изнеможении мы достигали оргазма одновременно. Глаза у нее закатывались, губы синели, она долго лежала  как бы без признаков жизни. Я тоже, в полудреме находившийся рядом, время от времени ощущал пробегающий сквозь все мое тело вздрог…     
    Таким образом, резюмируя нашу встречу, я могу с уверенностью сказать, что самое удивительное было в ней то, что она  НИЧЕМ  не отличалась от ранее встреченных мною женщин земных. 
    Затем к окну подплыл некий обтекаемый, весь в зализах и обводах, объект, больше похожий, пожалуй, на какой-либо последней модели «Феррари», или ручной сборки «Бугатти», или «Ламбарджини», или пока еще секретный «Ниссан»,
где за тонированным стеклом сидел мрачный водила… и уплыла в неизвестном направлении; на прощание вполне по земному, улыбнувшись, устало и, послав мне воздушный поцелуй, пальчиками в модной перчатке…

   
Post post scriptum. Жители планеты женщин недавно мне объяснили, как они обходятся без мужчин. Особи женского пола там обитают на суше, а ради размножения или за наслаждением они забираются в водоемы, где стаями ходят туда-сюда активные спермии. Чтобы не замерзнуть в холодной воде и не потратить время впустую, лучше всего, как они говорили, дождаться нереста, когда поверхность буквально кипит от гибких, шланговидно-упругих, неутомимых и юрких созданий. Женщины входят в воду по грудь и расставляют руки так, чтобы открыть подмышки, ибо там и расположены у них  роскошные аккуратного вида детородные органы.
    Можно представить себе мое удивление, мою досаду, мой ужас, когда в первый раз я не нашел то, что искал в обычном для этого месте. Вообще ничего. Там было пусто!.. Я чуть не рехнулся, честное слово! И только тогда, когда девушка рассмеялась и, высоко подняв руки, с юмором несколько раз прокричала:«Сдаюсь!.. Сдаюсь!», я с облегчением и несказанной радостью увидел искомое…
    Входить же в теплое озеро или море они не советуют – там обитают гигантские сперматозавры…

By Опрятка Ягодкин, дня 2019.10.08, в 21:16


Избранное: add, del, view
  

Заголовок*:

     
Сообщение*:
   

Ваше имя*:

Приложить файл: jpg, gif, doc
Ваш E-mail:


Хочу получать ответы на e-mail


Пароль:

C Правилами форума соглашаюсь
Яндекс.Метрика