ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Интервью
» Посмотреть результаты

Данила Тойшин
Интервью со звездой

Виктор Пелевин, безусловно, одна из самых ярких личностей на литературном небосклоне России середины 90-х годов прошлого столетия. Как и одна из самых загадочных. Неуклонно следуя, судя по всему, принципу высоко им чтимого Кастанеды, заключающемуся в "стирании личной истории", Виктор Олегович не любит давать интервью и фотографироваться. Находясь на пике своей популярности в тени как человек, Пелевин, после вышедшего в далеком 1999 году своего последнего романа "Generation "П", ушел в тень и как писатель. Тем не менее интерес к Пелевину до сих пор не угасает. Некоторое время назад нашему специальному корреспонденту удалось-таки поговорить с культовым автором.

К большому моему удивлению, Виктор Пелевин согласился на интервью почти сразу. Подозревая здесь какой-то подвох, я оказался прав. Нет, известный писатель не отменил встречу, он только ограничил временные рамки, отпустив мне на вопросы ровно столько, сколько ему потребуется, чтобы раскурить средних размеров сигару.

— Виктор Олегович, почему вы даете так мало интервью и вообще как-то прячетесь от широкой публики, с чьей стороны согласитесь, вполне естественно стремиться узнать о вас как можно больше?

— Абсолютно неестественно, по-моему. Читателя должно интересовать творчество, а не аспекты личной истории писателя. А что касается творчества, то тексты мои издаются достаточно активно, как мне кажется. "Чего же боле?"

— Коль скоро вы употребили термин "личная история", позвольте мне плавно: Почему вы улыбнулись?

— Ничего, продолжайте.

— Позвольте мне плавно перейти к весьма животрепещущему вопросу о связях вашего творчества и образа мыслей с Кастанедой. Насколько вы "верный кастанедовец"?

— Хоть это и не совсем в моих принципах, давайте сейчас все же расставим точки над некоторыми буковками "i". Я никогда не был "кастанедовцем". Безусловно, я нежно люблю Кастанеду, он настоящий Поэт Высшего, но у меня, к счастью, своя голова на плечах и свой относительно незамутненный взгляд на вещи. Пелевин не вышел из Кастанеды этаким эзотерически подкованным "старым младенцем", хотя, возможно, многим бы этого хотелось.

— Виктор Олегович, для вас, наверное, не секрет, что ваш последний опубликованный роман "Generation "П" разочаровал многих критиков, которые заговорили о том, что, дескать, Пелевин раньше довольно искусно пускал всем метафизическую пыль в глаза, а теперь вот явил свое истинное лицо этакого интеллектуального постмодерниста-приколиста. Как вы к этому относитесь?

— Вы знаете, меня меньше всего интересует постоянно изменяющееся мнение всех этих клоунов. "Истинное лицо Пелевина" — до такого еще надо додуматься!

— Вот, в частности, что пишет один очень влиятельный литературный обозреватель, я цитирую: "Пелевин в "Generation "П": волнует сердца повзрослевших тинэйджеров мнимой причастностью к тайне".

— Ха-ха-ха! "Мнимая причастность к тайне"?! Вы знаете, этот перл стоит "истинного лица Пелевина". Как фамилия этого клоуна? Впрочем, не говорите, ведь он сам является гораздо более мнимым персонажем, чем тот, у кого могут быть основания для подобного заявления.

— И все-таки, Виктор Олегович, многие полагают, что "Generation "П" — сродни "красной отметке", за которой располагается опасная для творческой жизни писателя зона.

— Да? А что это за опасность? Не угодить критикам? Уж как-нибудь переживу. Тем более мой личный радар никакой такой особой опасности до сих пор не зафиксировал.

— Не хотите рассказать о своих творческих планах?

— Нет. Единственное, что могу сказать по этому поводу: внутри меня постоянно плетется какая-то паутина, но невозможно предугадать, даст ли она в итоге нужный узор.

— А как же включение в список номинантов на премию "Национальный бестселлер" вашего последнего романа?

— Да? А я и не знал, что существует подобная премия. И как же называется мой новый роман?

— "Шлем ужаса".

— Какое жуткое название. А что на этот счет говорит мой издатель?

— Вы имеете в виду "Вагриус"? Там слыхом не слыхивали о подобной книге.

— Ну вот, и я вам также могу ответить. Я поверю в реальность существования романа с подобным названием, когда книга попадет ко мне в руки, не раньше.

— Гм. Понятно. Скажите, вы относите себя к постмодернистам?

— Издеваетесь? В свое время люди собрались, заглумились, сказали что-то типа "Roll over, Beethoven" (название песни Чака Берри, переводится "Катись отсюда, Бетховен". — Д. Т.), подкрепили это сотней-другой критических и художественных текстов. Как можно относиться к этому серьезно, я не понимаю. Это не моя клетка, у меня нет ни малейшего намерения (ха-ха!) в нее забираться.

— Как в таком случае охарактеризовать тот стиль, в котором вы пишете?

— Я пишу в стиле Виктора Пелевина.

— Простите, но некоторые ваши собраться по цеху как раз за вами это и отрицают. Один автор, помнится, сказал, что ему не нравится ваше творчество, так как он предпочитает писателей со стилем.

— А потом он пришел домой и открыл "Мою роль в переброске регулярных частей действующей армии с северо-запада на юго-восток", бессмертное творение отставного майора Клюшкина. Ха-ха-ха! Все дела в том, что этот анекдот придумал я сам.

— Вы прямо какой-то неуязвимый.

— Воин должен быть неуязвимым. Вы же явно читали Кастанеду, и вам знакомо, хотя бы на словах, его понятие безупречности.

— Это все теория. А на практике человек слаб.

— Но может бороться со слабостью.

— Понятно. Скажите, а почему вы все-таки согласились на это интервью?

— Да абсолютно по тем же причинам, по которым мог этого и не делать.

— Контролируемая глупость?

— Если хотите, да.

— Виктор Олегович, как вы относитесь к хиту последних месяцев — роману Белоброва-Попова "Красный бубен".

— Ну как можно относиться к плоду трудов своих.

— ?!

— Шучу, конечно. А если серьезно, то вся суть этой книги заключена в левом верхнем углу на обложке. Помните, там надпись стоит "От заката до рассвета". Роман — версия фильма Роберта Родригеса, только с поправкой на русский менталитет. Одним словом, литературный трэш, мусор. Хотя предисловие господина В. Шинкарева меня повеселило, особенно его пассаж про то, что на митьковском языке все фильмы ужасов стоит называть "Опять козеликам неймется-1-2:"

— Не могу не задать вам один очень серьезный вопрос. Какой, на ваш взгляд, должна быть литература?

— Браво. Грандиозный вопрос. И требует такого же грандиозного ответа: литература должна быть такой, какой она будет. Здесь любая модальность непосредственно совпадает с формой обыкновенного будущего времени. Короче, поживем — увидим.

— Вы в курсе, что ваш роман "Чапаев и Пустота" вошел в обязательную программу филологических факультетов вузов страны?

— Да? Понятия не имел. По-моему, это меня совершенно не касается.

— И последний вопрос, так как вижу, что ваша сигара догорает. Виктор Олегович, Котовский до сих пор злоупотребляет кокаином?

— О, несомненно! Более того, мне даже кажется, что в последнее время он стал принимать его в синергии с каким-то другим наркотиком, природа которого мне еще не до конца понятна. Как только пойму, обязательно напишу об этом.

— Спасибо, что согласились побеседовать со мной.

— Не за что.

С Виктором Пелевиным беседовал Данила Тойшин.

Перейти вверх этой страницы