ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Повести

Виктор Пелевин
Проблемы верволка в средней полосе

— "Вы, вероятно, не раз натыкались на слово "вервольф", обозначающее человека, который умеет превращаться в волка. Так вот, за этим словом стоит реальное природное явление. Можно сказать, что это одна из древних традиций, чудом уцелевшая до нашего времени. В нашем селе живет Николай Петрович Вахромеев, скромнейший и добрейший человек, который владеет этим древним умением. В чем суть этого феномена, может, конечно, рассказать только он. Я и сам бы не поверил в возможность подобных вещей, не окажись я случайно свидетелем того, как Николай Петрович, обернувшись волком, спас от стаи диких собак маленькую девочку…"

— Это вранье? Или с корешами договорился? — перебив сам себя, спросил вожак.

Николай не ответил, и вожак стал читать дальше:

— "Я дал Николаю Петровичу слово, что никому не расскажу об увиденном, но нарушаю его, так как считаю, что необходимо изучать это удивительное явление природы. Именно из-за данного мною слова я и не называю своего имени — кроме того, прошу Вас не рассказывать о моем письме. Сам Николай Петрович ни разу в жизни не сказал неправды, и я не знаю, как буду глядеть ему в глаза, если он узнает об этом.

— "Признаюсь, что кроме желания содействовать развитию науки, мной движет еще один мотив. Дело в том, что Николай Петрович сейчас находится в бедственном положении — живет на ничтожную пенсию, которую к тому же щедро раздает направо и налево. Хотя сам Николай Петрович не придает никакого значения этой стороне жизни, ценность его познаний для всего, не побоюсь сказать, человечества такова, что ему необходимо обеспечить совсем другие условия существования.

— "Николай Петрович — настолько отзывчивый и добрый человек, что, я уверен, не откажется от сотрудничества с учеными и журналистами. Сообщу то немногое, что рассказал мне Николай Петрович во время наших бесед, — в частности, ряд исторических фактов…"

Вожак перевернул бумажку:

— Так, тут ничего интересного… бред… при чем тут Стенька Разин… где же… Ага, вот:

— "Кстати сказать, обидно, что для определения этого исконно русского понятия до сих пор используется иностранное слово. Я бы предложил слово "верволк" — русский корень указывает на происхождение феномена, а романоязычная приставка помещает его в общеевропейский культурный контекст ".

— Уж по этой-то последней фразе, — заключил вожак, — окончательно стало ясно, что отзывчивый и добрый Николай Петрович и неизвестный житель Конькова — одна и та же морда.

Помолчали. Потом вожак посмотрел на Николая.

— Ведь они приедут, — сказал он с грустью. — Они такие идиоты, что могут поверить. Может, они уже были бы здесь, не попади это письмо к Ивану. Но ведь ты и в другие журналы, верно, послал?

Николай хлопнул лапой по пыльной земле:

— Слушайте, к чему эта болтовня? Балаган этот? Я делаю то, что считаю нужным, переубеждать меня не стоит, а ваше общество, признаться, не очень мне нравится. И давайте на этом простимся.

Он сделал движение, собираясь встать с брюха.

— Подожди, — сказал вожак. Не торопись так. Печально говорить тебе это, Николай, но похоже, что твой волшебный танец на помойке на этот раз прервется.

— Что это значит? — надменно подняв уши, спросил Николай.

— А то, что у мыльных пузырей есть свойство лопаться. Когда ты сказал, что мы не можем тебя убить, ты был прав — но посмотри на него.

Вожак показал лапой на Сашу. Саша вздрогнул.

— Я его не знаю, — ответил Николай. Его глаза опустились на сашину тень. Саша тоже посмотрел вниз и увидел то, чего раньше не замечал: тени всех остальных были человеческими, а его собственная — обыкновенной волчьей.

— Это новичок, — сказал вожак. — Сегодня мы помогли ему стать волком, и, на наш взгляд, он может занять твое номинальное место в стае. Если победит тебя. Ну как?

Последний вопрос вожака явно передразнивал характерный вой Николая.

— А ты, оказывается, знаток древних законов, — ответил Николай, стараясь рычать иронично.

— Как и ты, — сказал вожак. — Разве не ими ты собираешься приторговывать? Только ты все-таки очень не умен. Подумай сам — кому, например, интересно, что тот, кто услышит зов, может убить оборотня и занять его место в стае? Кто тебе за это заплатит? Газета "Воздушный транспорт"? Бо{льшая часть наших знаний никому из людей не нужна.

— Есть еще меньшая часть, — пробормотал Николай, ощупывая круг глазами. Но выхода не было — круг был замкнут.

Саша наконец понял смысл происходящего. Ему предстояло драться с этим жирным старым волком.

"Но я же не слышал никакого зова, — подумал он, — я даже не знаю, что это такое!" Он посмотрел по сторонам — все глаза были направлены на него. "Может, сказать всю правду? — подумал он, — вдруг отпустят…"

Он вспомнил то, что чувствовал после превращения, потом — то, как они вместе только что мчались по ночному лесу и дороге — такого с ним не было еще никогда. "Но ведь ты самозванец. У тебя нет ни одного шанса", — сказал чей-то знакомый голос в его голове. А другой голос — вожака — пришел снаружи:

— Что касается тебя, Саша, то это твой шанс.

Только что Саша собирался открыть пасть и во всем признаться, но вдруг его лапы сами собой шагнули вперед и он услышал хриплый от волнения лай:

— Я готов.

Потом он понял, что только что сказал это сам, и сразу успокоился. Какая-то волчья часть приняла на себя управление его действиями, и все проблемы сразу отпали.

Стая одобрительно зарычала. Николай медленно поднял на Сашу тусклые желтые глаза.

— Только учти, дружок, — это очень маленький шанс, — сказал он. — Совсем маленький. Похоже, что это твоя последняя ночь.

Саша промолчал. Николай по-прежнему лежал на земле.

— Тебя ждут, Николай, — мягко сказал вожак.

Николай лениво зевнул — и вдруг взлетел вверх: распрямленные лапы подбросили его в воздух, как пружины, и когда он приземлился, уже ничего в нем не напоминало большую измотанную собаку — это был настоящий волк, полный ярости и спокойствия, его шея была напряжена, а глаза глядели сквозь Сашу.

По стае опять прошел одобрительный рык. Волки быстро обсудили что-то шепотом , один из них подбежал к вожаку и приблизил пасть к его уху.

— Да, — сказал вожак, — это несомненно так.

Он повернулся к Саше.

— Перед дракой положена перебранка, — сказал он. — Стая настаивает.

Саша сглотнул и поглядел на Николая. Тот пошел вдоль границы круга, не отрывая глаз от чего-то расположенного за Сашей, — и Саша тоже пошел вдоль живой стены, следя за противником, несколько раз они обошли круг, а потом остановились.

— Вы, Николай Петрович, мне не нравитесь, — выдавил из себя Саша.

— О том, что тебе нравится, щенок, — с готовностью ответил Николай, — будешь рассказывать своему папаше.

Саша почувствовал, что напряжение спало.

— Пожалуй, — сказал он, — я-то во всяком случае знаю, кто он.

Это была, кажется, фраза из какого-то старого французского романа — она была бы уместней, возвышайся где-нибудь слева залитая луной Нотр-Дам, но ничего лучше не пришло в голову.

"Проще надо", — подумал Саша и спросил:

— А что это у вас на хвосте такое мокрое?

— Да это я какому-то Саше мозги вышиб, — ответил Николай.

Они опять пошли по медленно сходящейся к центру круга спирали, оставаясь друг напротив друга.

— На помойках, наверно, и не такое бывает, — сказал Саша, — а вас там не раздражают запахи?

— Меня твой запах раздражает.

— Потерпите, — сказал Саша, — осталось совсем чуть-чуть.

Он начинал входить во вкус разговора. Николай остановился. Саша тоже остановился и прищурился — свет фонаря неприятно резал глаза.

— Твое чучело, — сказал Николай, — будет стоять в местной средней школе, и под ним будут принимать в пионеры. А рядом будет глобус.

— Ладно, давайте напоследок на "ты", — сказал Саша. — Ты любишь Есенина, Коля?

Николай ответил неприличной переделкой фамилии покойного поэта.

— Зря ты так. Я из него замечательную цитату вспомнил, — продолжал Саша, - такую: "Ты скулишь, как сука при луне". Не правда ли, скупыми и емкими…

Николай Петрович прыгнул.

Саша совершенно не представлял себе, что такое драка двух волковоборотней. Однако каким-то образом все становилось ясно по мере развития событий. Когда он и его противник ходили по кругу и переругивались, он понял, что это делается, во-первых, по традиции — чтобы развлечь стаю, во вторых — чтобы как следует присмотреться друг к другу и выбрать подходящий момент для начала драки. Саша допустил оплошность — он слишком увлекся перепалкой, и противник прыгнул на него из скрадывающей движения полутьмы, когда Сашу слепил свет фонаря.

Но как только это произошло, как только передние лапы и оскаленная пасть Николая высоко поднялись над землей, что-то изменилось: продолжение прыжка Саша видел уже замедленно, и за то время, пока задние лапы Николая еще касались земли, он успел обдумать несколько вариантов своих действий, причем думалось тоже как-то необычно — спокойно и ясно. Саша прыгнул в сторону — сначала он дал своему телу команду, а потом просто наблюдал, как оно ее выполняет: тело медленно пришло в движение, постепенно оторвалось от земли и взлетело в плотный темный воздух, пропуская мимо падающую сверху тяжелую серую тушу.

Саша понял свое преимущество — он был легче и намного подвижней. Зато противник был опытней и сильней и наверняка знал какиенибудь тайные приемы. Саша боялся именно этого.

Приземлясь, Саша увидел, что Николай стоит боком, присев, и поворачивает к нему морду. Саше показалось, что бок Николая открыт, и он прыгнул на него, целясь раскрытой пастью в пятно более светлой шерсти — откуда-то он уже знал, что так выглядит уязвимое место. Николай тоже прыгнул, но как-то странно — как стоял, боком, и закрутив свое тело. Саша не понимал, что происходит: вся задняя часть Николая была открыта, и он словно сам подставлял свою плоть под клыки, медленно поворачиваясь в воздухе. Когда он понял, было уже поздно: жесткий, как стальная плетка, хвост хлестнул его по глазам и носу, ослепив и, главное, лишив обоняния. Боль была невыносимой — но Саша знал, что никаких серьезных ранений не получил. Опасность заключалась в том, что секундного сашиного ослепления могло хватить Николаю для нового — последнего — прыжка.

Падая на вытянутые лапы и уже считая себя пропавшим, Саша вдруг понял, что сейчас перед ним должен находиться бок или шея врага, и вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, как подсказывали боль и инстинкт, он рванулся вперед, еще ничего не видя и чувствуя такой же страх, как во время своего первого волчьего прыжка — с поляны в тьму между деревьями. Некоторое время он парил в пустоте, а потом его онемевший нос врезался во что-то теплое и податливое, тогда Саша с силой сомкнул челюсти.

В следующую секунду они уже стояли друг напротив друга, как в самом начале драки. Время опять разогналось до своей обычной скорости. Саша помотал мордой, чтобы прийти в себя после ужасного удара хвостом. Он ждал нового прыжка своего врага, но вдруг заметил, что передние лапы у того дрожат и язык вывешивается из пасти. Так прошло несколько мгновений, а потом Николай повалился набок, и возле его горла стало расплываться темное пятно. Саша сделал было шаг вперед, но поймал взгляд вожака и остановился.

Он поглядел на умирающего перед ним волка-оборотня. Тот несколько раз дернулся, затих, и его глаза закрылись. А потом по его телу пошла дрожь, но не такая, как раньше, — Саша ясно чувствовал, что дрожит уже мертвое тело, и это было непонятно и жутко. Потом контур лежащей фигуры стал размываться, пятно возле горла исчезло, и на покрытой следами от лап земле возник толстый человек в трусах и майке — он громко храпел, лежа на животе. Вдруг его храп прервался, он повернулся на бок и сделал такое движение рукой, будто поправлял подушку. Но его рука схватила пустоту, и, видимо, от этой неожиданности он проснулся. Открыв глаза, он поглядел вокруг и опять закрыл их. Через секунду он открыл их снова и немедленно завопил на такой пронзительной ноте, что по ней, как подумал Саша, вполне можно было бы настраивать самую душераздирающую из всех милицейских сирен. С этим воплем он вскочил на ноги, нелепым движением перепрыгнул через ближайшего волка из круга и помчался вдаль по темной улице, издавая все тот же не меняющийся звук. Наконец он исчез за поворотом, и там же его стон стих, сменившись каким-то осмысленными выкриками — слов, однако, нельзя было разобрать.

Стая дико хохотала. Саша поглядел на свою тень и вместо вытянутого силуэта морды увидел полукруг затылка с торчащим клоком волос и два выступа ушей - своих, человеческих. Подняв глаза, он заметил, что вожак смотрит прямо на него.

— Ты понял, в чем дело? — спросил он.

— Мне кажется, да, — ответил Саша. — Он будет что-нибудь помнить?

— Нет. Остаток жизни он будет считать, что ему приснился кошмар, — ответил вожак и повернулся к остальным.

— Уходим, — сказал он.

Обратная дорога не запомнилась Саше. Возвращались каким-то другим путем, напрямик через лес, — так было короче, но времени это заняло столько же, потому что бежать приходилось медленнее, чем по шоссе.

На поляне догорали последние угли костра. Женщина в бусах дремала за стеклом машины — когда появились волки, она приоткрыла глаза, помахала рукой и улыбнулась. Из машины, правда, она не вылезла.

Саша чувствовал печаль. Ему было немного жаль старого волка, которого он загрыз в люди, и, вспоминая перебранку, а особенно — то изменение, которое произошло с Николаем за минуту до драки, он испытывал к нему почти симпатию. Поэтому он старался не думать о случившемся — и через некоторое время действительно забыл о нем. Морда еще ныла от удара. Он лег на траву.

Некоторое время он лежал с закрытыми глазами. Потом он ощутил сгустившуюся тишину и поднял морду — со всех сторон на него молча глядели волки.

Казалось, они чего-то ждут. "Сказать?" — подумал Саша. И решился.

Поднявшись на лапы, он пошел по кругу — так же, как в Конькове, только теперь напротив не было противника. Единственным, что там иногда появлялось, была его тень — человеческая тень, как и у всех остальных в стае.

— Я хочу признаться в одной вещи, — тихо провыл он. — Я обманул вас.

Стая молчала.

— Я не слышал никакого зова. Я даже не знаю, что это такое. Я оказался здесь совершенно случайно.

Он закрыл глаза и стал ждать ответа. Еще секунду стояла тишина, а потом до него долетел взрыв хриплого лающего хохота и воя. Саша открыл глаза.

— Что такое? — спросил он с недоумением.

Новая вспышка хохота. Наконец вокруг успокоились и заговорил вожак.

— Послушай, — сказал он, — вспомни-ка, как ты здесь оказался.

— Заблудился в лесу, — ответил Саша.

— Я не про это. Вспомни, почему ты приехал в Коньково.

— Просто так. Я люблю за город ездить.

— Но почему — именно сюда?

— Почему? Сейчас… А, я увидел одну фотографию, которая мне понравилась - красивый вид. А в подписи было сказано, что это подмосковная деревня Коньково. Только здесь все оказалось подругому…

— А где ты увидел эту фотографию? — спросил вожак.

— В Детской энциклопедии.

На этот раз смеялись долго.

— Ну, — продолжал вожак, — а зачем ты туда полез?

— Я… — Саша вспомнил, и это было как вспышка света в черепе, — я искал фотографию волка! Ну да, я проснулся, и мне почему-то захотелось увидеть фотографию волка! Я искал ее по всем книгам. Что-то я думал… А потом забыл… Так это и был..?

— Именно, — ответил вожак.

Саша посмотрел на Лену, которая спрятала морду в лапы и тряслась от смеха.

— Так почему же вы мне сразу не сказали?

— А зачем? — отвечал вожак, сохраняя спокойный вид среди всеобщего веселья. - Услышать зов — это не главное. Это не сделает тебя оборотнем. Знаешь, когда ты стал им по-настоящему?

— Когда? — спросил Саша.

— Когда ты согласился драться с Николаем, считая, что не имеешь никакой надежды на победу. Именно тогда и изменилась твоя тень.

— Да. — Да. — Это так, — подтвердили несколько голосов в наступившей тишине.

Саша помолчал. Его мысли беспорядочно блуждали. Потом он поднял морду и спросил:

— А что это за эликсир, который мы пили?

Вокруг захохотали так, что женщина, сидящая в машине, опустила стекло и высунулась. Вожак тоже еле сдерживался — его морду перекосила кривая ухмылка.

— Ему понравилось, — сказал он остальным, — дайте ему еще эликсира!

И тоже захохотал. Какой-то флакон упал к сашиным лапам — он склонил морду и, напрягая зрение, прочел:

— "Лесная радость. Эликсир для зубов. Цена 92 копейки".

— Это просто шутка, — сказал вожак. — Но если б ты знал, какой у тебя был вид, когда ты его глотал… Запомни: волк-оборотень превращается в человека и обратно по желанию, в любое время и в любом месте.

— А коровы? — вспомнил Саша, уже не обращая внимания на новую вспышку веселья. — Мне же сказали, что мы бежим в Коньково, чтобы…

Он не договорил и махнул лапой.

Смеясь, волки расходились по поляне и ложились в высокую густую траву. Вожак по-прежнему стоял напротив Саши.

— Скажу тебе еще вот что, — проговорил он, — ты должен помнить, что только оборотни — это реальные люди. Если ты посмотришь на свою тень, ты увидишь, что она человеческая. А если ты своими волчьими глазами посмотришь на тени людей, ты увидишь, что это тени свиней, петухов и жаб…

— Еще бывают пауки, мухи и летучие мыши, — сказал остановившийся рядом Иван Сергеевич.

— Верно. А еще — обезьяны, кролики и козлы. А еще…

— Ну что ты пугаешь мальчика, — перебил Иван Сергеевич, — ведь все придумываешь на ходу. Саша, не слушай.

Оба старых волка захохотали, глядя друг на друга, и Иван Сергеевич побежал дальше.

— Даже если я и придумываю все это на ходу, — заметил вожак, — это тем не менее правда.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился, заметив сашин взгляд.

— Ты хочешь что-то спросить?

— Да, — ответил Саша. — Кто такие верволки на самом деле?

Вожак внимательно посмотрел ему в глаза и чуть оскалился.

— А почему б тебе не начать с вопроса, кто такие на самом деле люди?

Оставшись один, Саша лег в траву и задумался. К нему подошла Лена и устроилась рядом.

— Сейчас луна достигнет зенита, — сказала она, — погляди-ка вверх.

Саша поднял глаза.

— Разве это зенит? — спросил он.

— Это особенный зенит, — ответила Лена, — на луну надо не смотреть, а слушать. Попробуй.

Саша прислушался. Сначала был слышен только качавший листву ветер и треск ночных насекомых, а потом до его слуха донеслось что-то похожее на далекое пение или музыку — так бывает, когда неясно, что{ звучит: инструмент или голос. Заметив этот звук, Саша отделил его от остальных, и звук стал расти, став через некоторое время достаточно громким, чтобы можно было слушать его без напряжения. Мелодия, казалось, исходила прямо от луны — и была похожа на музыку, игравшую на поляне до превращения. Только тогда она казалась угрожающей и мрачной, а сейчас, наоборот, успокаивала.

Мелодия, которую слышал Саша, была чудесной, но в ней были какието досадные провалы, какие-то пустоты. Он вдруг понял, что может заполнить их своим голосом, и завыл — сначала тихо, а потом громче, подняв вверх пасть и забыв про все остальное — тогда, слившись с его воем, мелодия стала совершенной.

Саша заметил, что рядом с его голосом появились другие — они были совсем разными, но ничуть не мешали друг другу. Как будто несколько растений вились вокруг общего стержня или нити — и все были непохожи.

Скоро выла уже вся стая. Саша понимал и чувства, наполняющие каждый голос, и общий смысл всего слышимого. Каждый голос выл о чем-то своем: Лены — о чем-то легком, похожем на удары капель дождя о звонкую жесть крыши, низкий бас вожака — о неизмеримых темных безднах, над которыми он взвился в прыжке, дисканты волчат — о радости из-за того, что они живут, что утром бывает утро, а вечером — вечер, и еще о какой-то непонятной печали, похожей на радость, - вслушиваясь в музыку, Саша вдруг первый раз в жизни ощутил, как непостижим и прекрасен мир, в центре которого он лежит на брюхе.

Музыка становилась все громче, луна наплывала на глаза, закрывая все небо, - и в какой-то момент она обрушилась на Сашу, или это он оторвался от земли и упал на ее приблизившуюся поверхность.

Придя в себя, он почувствовал слабые толчки и гудение мотора. Он открыл глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины, под ногами у него — рюкзак, рядом спит Лена, положив голову ему на плечо, а за рулем впереди сидит вожак стаи, полковник танковых войск Лебеденко. Саша собрался что-то сказать, но полковник, отраженный зеркальцем над рулем, улыбнулся и прижал к губам палец , тогда Саша повернулся к окну.

Машины, растянувшись в длинную цепь, мчались по шоссе. Было ранее утро, солнце только что появилось, и асфальт впереди казался бесконечной розовой лентой. На горизонте возникали игрушечные дома надвигающегося города.



предыдущая | следующая



всего просмотров: 24877

Перейти вверх этой страницы