ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Статьи
» Посмотреть результаты

Afisha.Ru
Господин Гексаграмм

2 сентября начинаются продажи романа Виктора Пелевина "ДПП (NN)"

После четырехлетнего перерыва Виктор Олегович Пелевин выпускает свой новый роман, который называется «ДПП (nn)» — «Диалектика переходного периода (из ниоткуда в никуда)». Сам ПВО и пресс-служба издательства ЭКСМО любезно предоставили для публикации журналу «Афиша» рассказ «Один вог», вошедший в «ДПП». Проглотив весь роман за ночь перед сдачей номера в печать, Лев Данилкин рассказывает о впечатлениях от «Диалектики» и приводит короткий Путе-водитель по роману.

После того как весной 1999-го был издан последний роман ПВО «Generation П», в литературе наступила эпоха, которую часто называли «молчание Пелевина». В последние пару лет тишина сделалась прямо-таки гнетущей — слишком много всего такого произошло, что объяснить мог бы только он.

Еще в 1999-м Пелевин был чуть ли не единственным русским беллетристом; за четыре года появился рынок отечественной беллетристики и случился настоящий бум на рынке качественной переводной литературы. Но даже и в такой ситуации во всех табелях о рангах за Пелевиным по умолчанию резервируется место №1. Дело не только в литературной одаренности ПВО — просто он единственный из нынешних русских писателей, кто реально отвечает за свои слова, потому что не просто сочиняет, но выполняет еще и функцию шамана, авгура, официального посредника целого народа в общении со сверхъестественным. Пелевин — летописец эпохи, толкователь ее и предсказатель будущего. Именно Пелевин объяснил, что происходило НА САМОМ ДЕЛЕ в конце восьмидесятых, в начале и в конце девяностых — в «ОМОНЕ РА», «Чапаеве» и “Generation“. В новом романе Пелевин должен был объяснить, что произошло в послеельцинской России и, конечно, who is Mr. Putin.

Сам Пелевин в течение этих четырех лет по-прежнему вел жизнь затворника; известно, что он был в Непале, несколько раз подолгу жил в буддистском монастыре в Южной Корее; позапрошлым летом путешествовал на велосипеде по Каппадокии. Крупно он засветился всего один раз — в журнале Vogue. Не очень понятно, зачем он все-таки показался публике без очков; отвечал ведь на одной пресс-конференции на просьбу «Снимите, пожалуйста, темные очки» — «А вы снимите, пожалуйста, штаны». Еще за четыре года он дал несколько важных интервью, в основном западным газетам (переводы выложены на сайте www.pelevin.nov.ru), написал рассказ «Нижняя тундра» для Александра Ф.Скляра (который сделал целый альбом по его мотивам) и появился однажды в специализированном журнале «Тайный советник» с тезисами про пиар, выступив затем на публичном диспуте в Высшей школе экономики. Французский журнал Les Inrockuptibles включил Пелевина в список главных живых деятелей культуры — из русских в нем оказались только он и Сокуров. Примерно полгода назад по заказу одного британского издательства Пелевин написал короткую повесть «Шлем ужаса», которая будет опубликована на английском в 2004 году и, может быть, чуть раньше — на русском. Никаких сведений о «ДПП (nn)» до начала августа 2003 года не было вовсе. В августе же выяснилось, что у Пелевина есть роман и что Пелевин сменил издательство: вагриусовского осла на черную кошку ЭКСМО. В конце ноября 2003-го Пелевину исполнится 42 года.

«Диалектика переходного периода» — 384 страницы в типично пелевинской коллажной обложке; уже после беглого знакомства с содержанием возникает ощущение — на роман не похоже. Кажется, это скорее книга, состоящая из собственно романа «Числа», стихотворения, повести и нескольких рассказов.

Главный герой романа «ДПП» — банкир Степа, который всю свою жизнь строит как служение числу 34; еще он боится числа 43. Уже взрослым Степа узнает, что он — покемон Пикачу, и открывает для себя «И Цзин» — гадательную «Книгу перемен». Когда наступают путинские времена, Степа встречает другого банкира, по фамилии Сракандаев (тоже некоторым образом покемона), гомосексуалиста, который чтит как раз число 43; между ними возникает конфликт — об этом «Числа». В повести «Македонская критика французской философии» выясняется, что подлинным хозяином Степиного и сракандаевского банков был богатый татарский интеллектуал Кика, открывший формулу Серного Фактора и выяснивший подлинную сущность Деррида, Бодрийяра и Уэльбека. Далее следуют еще пять рассказов, в том числе «Акико» (который дней за десять до выхода романа был выложен в Интернете) и миниатюра «Один вог».

Никаких сомнений — роман Пелевин сочинил остросатирический: он много шутит, проходится по ФСБ, чеченской крыше, Березовскому, рекламному бизнесу, гламуру, литературным критикам, пародирует политические теледебаты и т.д. Действующие лица, как всегда, помешаны на восточной философии — Будде, пустоте, сатори. Неожиданно много места уделено гомосексуальным отношениям. Диалоги — типично пелевинские: наставник иронизирует над наивным учеником; только на этот раз эти амплуа — скользящие. Повествование укомплектовано кольчатыми жирными метафорами — ими одними довольно долго может питаться воображение читателя. «Степа со школы уважал Пастернака, зная, как трудно среди отечественных заложников вечности у времени в плену найти таких, которые не страдали бы стокгольмским синдромом в острой гнойной форме».

Сюжет «ДПП» я бы назвал в высшей степени неудовлетворительным — раздражает то, что смена событий обусловлена не логикой, а манипуляциями, которые герой совершает с числами: Степа собирается убить Сракандаева не потому, что тот ему как-то мешает, а потому, что тот представляет собой ненавистное число 43. В первый раз такой способ двигать сюжет кажется смешным, во второй — забавным, а дальше надоедает: ну что это за сюжет? Кое-какие остроты повторяются по два раза — сначала Степе строят сад камней без камней, затем в каком-то баре приносят счет за коктейль-невидимку. Роман кишит второстепенными персонажами, единственная функция которых — произнести очередную остроту и тут же сгинуть навсегда. В роман все это складывается очень приблизительно; «ДПП (nn)» откровенно провален по композиции.

По счастью, конфликтом покемонов сюжет романа не ограничивается. Кроме конфликта игрушечного, очевидного, в романе есть еще и настоящий Сюжет — битва за Дао.

Когда Степа выбирает себе число, он еще не знает, что в «И Цзин» — «Книге перемен» — все про него уже сказано: китайцы все знали пять тысяч лет назад. «ДПП» — роман о том, что, сколько ни верь в свое число, мы по-любому упираемся в Дао, в Китай. Грустная история банкира Степы и его соперника Сракандаева, которые придумали себе собственный ритуал для общения с Путем, рассказана Пелевиным, чтобы наглядно продемонстрировать: пришло время, когда частные, приватные, ритуалы уступают глобальному ходу вещей, Дао.«ДПП» на самом деле — роман про путь: про путь банкира, про путь самурая (хагакуре), про путь потребителя к своим мечтам, про маршрут движения нефти; наконец, про Путь-Дао.

Настоящий хребет романа — придуманная Пелевиным оригинальная геополитическая теория Дао, объясняющая многое, очень многое; все. Почему с каждым баррелем перекачанной российской нефти западный мир не усиливается, а ослабевает. Почему по улицам Лондона, злобно ухмыляясь, расхаживают призраки миллионов сталинских зэков с тачками. Каким именно образом Бог посылает народы на х… Почему слова «Россия» и «Российское правительство» в китайском языке записываются четырьмя иероглифами, которые буквально означают «временная администрация северной трубы». Наконец, становится понятно самое главное — почему у Путина, тайного агента даоизации России и, опосредованно, Запада, такая фамилия. Скоро, очень скоро «учение о Дао придет наконец на равнины Евразии в полном объеме». Так что вот вам главное предсказание Пелевина, сделанное после объяснения того, как все обстоит НА САМОМ ДЕЛЕ: дальше всем будет Дао. Можно понимать это и более-менее буквально, как геополитический даосизм, окитаивание; а можно метафорически, как обретение естественного пути, хода вещей и постепенное успокоение, умирание всего внеположенного внутри этого Пути.

«Утверждающий, что бывают книги, картины или музыка, которые содержат в себе Путь, подобен колдуну, который уверяет, будто бог грома живет в тыкве, висящей у него на поясе». В последнем фрагменте романа — «Запись о поиске ветра» — рассказчик-китаец, один из многочисленных двойников автора, признается, что собирался написать книгу о Пути, но у него ничего не получилось: нельзя создать произведение искусства о том, что по определению не имеет формы. «Когда в нас рождается сочинитель, мы покидаем Путь». По большому счету, таким образом Пелевин признался в литературном поражении, расписался в собственном бессилии. Роман и в самом деле вышел неизящным. С другой стороны, Пелевин слишком хороший писатель, чтобы не поверить ему: может, и правда — есть такие вещи, про которые роман не напишешь.

Похоже, существует два способа читать «ДПП». Обычный — линейный, при котором «ДПП» может показаться текстом скучноватым и труднопроницаемым. Второй — читать роман везде и нигде, рассматривать его либо издали, либо каждую сцену пристально, по отдельности; тогда «ДПП» производит впечатление текста остроумного, оригинального — пелевинского текста, каким мы привыкли его видеть.

Факт тот, что ПВО опять удалось отразить бомбардировку реальности и вывести формулу, объясняющую все. И кто такой мистер Путин, и куда делось советское наследство, и почему мы вдруг полюбили власть, и что такое глобализация, и откуда берется олигархический капитал, и каково место художника — по отношению к власти и к капиталу. Ради этого пришлось пожертвовать, во-первых, литературой — формой, композицией, а во-вторых — еще чем-то трудно определимым, но что, безусловно, было в Пелевине очень важным.

Буквально за месяц до того как я узнал о существовании «ДПП», одно издательство предложило мне написать биографию Пелевина. Я взялся с удовольствием, но для начала решил из вежливости поставить в известность объект жизнеописания — самого ПВО. В ответ на мой пространный мейл пришел короткий ответ: «Не надо писать книгу о молодом Пелевине». От сочинения биографии я, конечно, отказался; но про «молодого Пелевина» запомнил.

«- Постмодернизм, вообще-то, уже давно неактуален.
— Что это такое — постмодернизм? — подозрительно спросил Степа.
— Это когда ты делаешь куклу куклы. И сам при этом кукла.
— Да? А что актуально?
— Актуально, когда кукла делает деньги».

Молодой Пелевин, при всей его лихости, был робким и чувствительным рассказчиком трогательных историй. Нынешний Пелевин слишком озабочен тем, что куклы стали делать деньги, чтобы позволить себе лирическое высказывание, — сравните довольно похожие, в принципе, вещи — раннего «Принца Госплана» и нынешнюю «Акико». В «ДПП» есть размах, есть настоящие прозрения, шикарные метафоры, здесь много язвительности, но совсем мало чувства, голоса автора. «ДПП» написано немолодым Пелевиным. Вот уж столько лет подряд одну за одной он вырубает этих злобных кукол, делающих деньги. Видимо, не такая уж веселая эта работа.



Один Вог

Один кулон — это количество электричества,
проходящее через поперечное сечение проводника
при силе тока, равной одному амперу,
за время, равное одной секунде.

Система СИ

Один вог — это количество тщеты, выделяющееся в женском туалете ресторана «СКАНДИНАВИЯ», когда мануал-рилифер Диана и орал-массажист Лада, краем глаза оглядывая друг друга у зеркала, приходят к телепатическому консенсусу, что уровень их гламура примерно одинаков, так как сумка ARMANI в белых чешуйках, словно бы сшитая из кожи ящера-альбиноса, и часики от GUCCI с переливающимся узором, вписанным в стальной прямоугольник благородных пропорций, вполне компенсируют похожий на мятую школьную форму брючный костюмом от PRADA, порочно рифмующийся с короткой стрижкой под мальчика, но этот с трудом достигнутый баланс парадигм и извивов делается совсем не важен, когда в туалет входит натурал-терапевт Мюся с острыми стрелами склеенных гелем волос над воротом белого платья от BURBERRY, которое напоминает туго стянутый двубортный плащ с косо отрезанными рукавами, после чего Лада с Дианой приходят в себя и вспоминают, что дело не в GUCCI и PRADA, которые после недельных усилий может позволить себе любая небрезгливая школьница, и даже не в BURBERRY с двумя рядами перламутровых пуговиц, а в доведенном до космического совершенства фирмой BRABUS автомобиле MERCEDES GELANDEWAGEN с золотыми символами RV-700, на котором Мюся, как обычно, подъехала со своим другом и спонсором, а Мюся с пронзительной ясностью осознает, что секрет совершенного рилифа не столько в знании мужской психологии, анатомии или других гранях трудного женского опыта, сколько, наоборот, в полном отсутствии такового, в крахмальной свежести души и наивной ясности взгляда, связанных даже не столько с возрастом, сколько с незнанием некоторых вещей, которые Мюся уже не сможет забыть никогда, что при рыночном укладе обстоятельств не гарантирует места в автомобиле BRABUS RV-700 на завтра, так как Лада с Дианой юны и готовы на все, а крем VICHY PUETAINE не поворачивает время вспять, как обещает инструкция-вкладка, а скорее напоминает о его необратимости, и, что может оказаться гораздо серьезнее всего вышеперечисленного, сам друг и спонсор, нервно курящий в это время на балконе сигару TRINIDAD FUNDADORES, на которую с кривой ухмылкой глядит из-за оцепления безногий инвалид в камуфляжном тряпье, начинает догадываться, что дело вовсе не в оральном массаже и даже не в анальном эскорте, а в этом резком, холодном и невыразимо тревожном порыве ветра, только что долетевшем со стороны КРЕМЛЯ, хотя, может быть (и скорее всего — так и есть), что все это в очередной раз просто всем померещилось.



Краткий путеводитель по "ДПП (NN)"

Дао — Путь. Ключевое понятие трактата Лао Цзы «Дао Дэ Цзин». Естественный путь вещей, недопускающий какого-либо внешнего вмешательства. Небесная воля. Чистое небытие. Одно из значений термина в «ДПП» — ориентальный фатум, способный поглотить любое западное разнообразие; его приход неизбежен.

Покемон — от pocket monster, «карманные монстры», — магические зверьки, с которыми ассоциируют себя главные действующие лица части «Числа». Степа — Пикачу, его подруга — Мюс, Сракандаев — Нидокинг. Степа, впрочем, замечает, что правильнее было бы называть его не покемон, а покебан (поскольку он владелец карманного банка, то есть карманный банкир).

«И Цзин» («Книга перемен») — древнекитайское философское учение и гадательная система. Будущее определяется по 64 гексаграммам, состоящим из непрерывных (мужских) и прерывающихся (женских) линий. Каждая описывает ту или иную ситуацию, в которой может оказаться человек. В «И Цзин» выясняется, что число Степы — 34 — означает Великую Мощь, а число Сракандаева — 43 — Решимость.

«Символический обмен и смерть» — книга французского философа Жана Бодрийяра и одновременно — формула отношений России и Запада, выведенная Кикой. Страдание и «человеконефть» с высоким Серным Фактором обмениваются на деньги и вторгаются в кровеносную систему международной экономики; жизненные энергии двух обществ смешиваются самым взрывоопасным образом. Выгодоприобретателем выступает Китай. Формула «символический обмен и смерть» иллюстрирует неотвратимость Дао для западного общества.

Достоевский Ф.М. — главный поставщик комического в романе, певец красоты и идеолог страдания, главного компонента российской «человеконефти». Степа, переодевшись священником, берет с собой «Братьев Карамазовых» и натыкается там на рассуждение об идеале Мадонны (певицы) и идеале Содомском (путинского государства): «В Содоме ли красота?» Собираясь убить Сракандаева резиновым дидлом, Степа чувствует себя старушкой-процентщицей, идущей убивать другую процентщицу. Позже он собирается каяться на площади, как Раскольников; Сракандаев оказывается автором труда «Приказание и наступление» — о Курской битве. Офицера ФСБ, курирующего дела Степы и Сракандаева, зовут Капитан Лебедкин.

Осел — Ослик Семь Центов — прозвище Сракандаева, надевающего во время гомосексуальных актов накладные ослиные уши и кричащего «иа-иа!». Вероятно, намек на логотип издательства «Вагриус» — и на отношения писателя со своими издателями.

Уэльбек Мишель — французский писатель (р. 1958), автор романов «Элементарные частицы» (1998) и «Платформа» (2001), причисляемый Кикой также и к философам. По его мнению, эксплуатирует сексуальную фрустрацию французского обывателя. Уэльбек — интеллектуальный погремушечник, оплачиваемый транснациональным капиталом, чтобы отвлечь внимание элиты человечества от страшного секрета цивилизации.

Kirkuk — сорт нефти, добываемый в Ираке и практически не отличающийся по качеству и Серному Фактору от российской смеси Urals. Упоминается в «Македонской критике» как иллюстрация того факта, что вместе с восточной человеконефтью на Запад сливаются инфернальные энергии Ирака и России — и загрязняют резервуары, где хранится жизненная сила рыночных демократий. Совпадение Urals и Kirkuk: «жуткий и многозначительный символизм. О Саддам! О Иосиф! Oh George!»

Борис Моисеев (Боря Маросеев) — Пидормен, постоянно возникающий в романе персонаж, воплощение путинской России — легшей под Запад, выбравшей сразу и идеал Мадонны, и идеал содомский. Гомосексуализм — один из лейтмотивов «ДПП». Второй главный герой — Сракандаев, пассивный гомосексуалист — прикрывается фотографией Путина. В гомосексуальные отношения с властью вступает и Степа — возможно, Пелевин имеет в виду выражение «лечь под власть».

Перейти вверх этой страницы