ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Статьи
» Посмотреть результаты

Сергей Кондратьев
Самый загадочный русский писатель - в Лондоне?

Виктор Пелевин привлекает к себе наибольшее количество определений «самый». Он — самый обсуждаемый и раскупаемый писатель в России, он самый издаваемый за границей русский писатель, он автор самого нашумевшего за последние годы (да! да !) романа «Чапаев и Пустота», его творчество вызывает самое большое количество хвалебных и ругательных отзывов критиков и, наконец, он самый загадочный писатель в России — почти не дает интервью и не встречается с читателями. Тем не менее художник согласился (впервые) встретиться с читателями в Лондоне, ответить на вопросы и даже любезно оставить автографы на своих книгах.



КТО ТАКОЙ ПЕЛЕВИН?

Виктор Пелевин стал известен как фантаст: его рассказы появлялись в сборниках и в журнале «Химия и Жизнь» (культовом у либеральной интеллигенции), где в то время был лучший раздел фантастики. Известность молодого прозаика не выходила за пределы круга поклонников этого жанра, хотя ни к так называемой «научной фантастике», ни к fantasy его рассказы отношения не имели. В результате первый сборник пелевинских рассказов «Синий фонарь», хотя и исчез с прилавков почти мгновенно, остался сначала незамеченным так называемой серьезной критикой. На следующий год «Синий фонарь» получает Малую Букеровскую премию как лучший сборник рассказов 1992 года, вскоре одна за другой выходят три нашумевшие книги писателя: «ОМОН Ра», «Жизнь насекомых» и «Желтая стрела».

Сегодня Виктор Пелевин, которому всего 35 лет от роду, безусловно, бесспорно, непреложно является одним из самых популярных (прямо скажем — прославленных) отечественных прозаиков — не только за рубежом, где его книги переводятся одна за другой, но и на родине. Номера журнала «Знамя», где впервые был опубликован его роман «Чапаев и Пустота», шли нарасхват, как горячие пирожки, так раскупали экземпляры «толстых» журналов лишь во времена полузабытого читательского бума, пресловутого «угара» пресловутой «перестройки». Когда же роман вышел отдельным томом в престижной черной серии респектабельнейшего издательства «Вагриус», он долго (очень долго !) был самой покупаемой и продаваемой НЕДЕТЕКТИВНОЙ (увы, мир грустен !) книгой в России.

Виктор Пелевин не занимается саморекламой, как многие (очень, очень многие) авторы и избегает журналистов. Позвонивших ему приветствует в автоответчике вежливый дамский голос: «Вы набрали такой-то номер. Оставьте ваше сообщение после гудка. Интим и Гербалайф не предлагать». Про него ходят самые невероятные слухи: мол, он — на самом деле — бандит, контролирующий сеть коммерческих ларьков, или, к примеру, писатель дал обет молчания и ни с кем не разговаривает (впрочем, как сказано в гениальном анекдоте: одно другого не исключает)…



МИР ПЕЛЕВИНА

Пелевин свято верует (не без пленительного плутовства, кстати) в тотальную иллюзорность реальности, в которой мы живем (точнее, полагаем, что живем, обретаемся), не случайно он то и дело обворожительно моделирует (фантазируя-фонтанируя) другие миры и рассказывает (выдумывает ли — вопрос ?) альтернативные (жутковатые) версии жутковатой российской истории: то центр управления Совдепией находится в подземельях под Кремлем (а не в умах и сердцах верных ленинцев) — «Повесть огненных лет», то горбачевская перестройка происходит в результате мистических экзерсисов туалетной уборщицы Веры Павловны, сосланной в роман-гиньоль Николая Гавриловича Чернышевского «Что делать?» в наказание (справедливо, очень похоже на правду) за «солипсизм на третьей стадии». Кстати, господа, а что делать-то, в натуре? Кто виноват (ну это понятно)? Как пройти в библиотеку? Где можно пописать? На все вековые русские вопросы писатель дает адекватные (исключительно дельные) ответы...

Захватанная жирными пальцами площадных мистиков-колхозников грань между жизнью и смертью в творчестве Пелевина размыта (мастерски стушевана, помните, помните СТУШЕВАТЬСЯ у Федора Михайловича?): так, герои «Вестей из Непала» и «Синего фонаря» вдруг начинают понимать (доходит до них), что они — мертвяки, а старая шаманка легко вызывает из «нижнего мира» души (души ? ) погибших на войне немецких летчиков, чтобы русские девушки, выйдя за них (сверхчеловеков) замуж, могли уехать за благословенную границу («Бубен Верхнего Мира»).

Однако, по мнению художника, в наших силах (набравшись духовного и душевного мужества) осознать иллюзорность своей (и чужой!) жизни, поднять ржавое забрало житейской пошлости и «ЗДРАВОГО СМЫСЛА» и выйти под стерильный свет солнца подлинного Бытия. Так это и происходит с героями (с героями ? ) его последних книг: цыплятами-визионерами, вырывающимися из окна птицесовхоза («Отшельник и Шестипалый», мотыльком-мыслителем Митей, превращающимся в светлячка («Жизнь насекомых»), загадочным рассказчиком «Желтой стрелы», сошедшим в конце концов с бесконечного поезда, несущегося к «разрушенному мосту», а также с Чапаевым, Анной и Петром (Пустотой), которые погружаются в финале романа в Урал — «Условную реку абсолютной любви». Братья-компьютерщики, «Чапаев и Пустота» (без базара) — лучший метафизический роман в лучшей в мире русской метафизической литературе. Впрочем, все не так-то у Пелевина и просто, очень возможно, что все эти духовные и телесные приключения происходят не с пелевинскими персонажами, не с автором, а с читателями...

Господа, товарищи, леди и джентльмены, братва! Пелевин — совершенно изумительный повествователь, излюбленный автор профессиональных комментаторов, которые «торчат» на нем в самом высоком и многоаспектном смысле этого великого русского марксистско-ленинского глагола (я торчу, следовательно, я существую). Понятно, что серьезный комментарий к любому пелевинскому творению в десятки раз по объему превзойдет авторский текст (слава Богу, можно и в голове играть на баяне без баяна).

Неслыханный интеллектуальный наркотик (это я о пелевинской прозе). Улетаешь так, что не знаешь, вернешься ли (а надо !). Все пелевинские тексты рекомендую читать не менее трех раз — кайфу больше. Не смею рекомендовать их «поверхностным атеистам» (как говаривал незабвенный ВенИчка Ерофеев (башню снесет, крыша зависнет). Умолчим о неподражаемом юморе писателя, который может привести в восторг самого квалифицированного читателя...

И последнее: среди писателей (прекрасных, высокоталантливых и даже гениальных) поразительно много дураков в самом расхожем (простецком) смысле, так вот, Пелевин — художник невероятного ума (просто непозволительно умен), — мудрец- духовидец, мистик- визионер. Послал-таки Господь Матушке России (Свинья-Матушка у Д.С.Мережковского, эх, кто помнит такого? — Пелевин помнит) на излете страдальческого столетия национального гения в самом подлинном значении... К тому же и читать его — «ужасно» (так теперь принято говорить в лондонских пабах) ИНТЕРЕСНО, а для сверхсерьезного писателя это — полный... абзац (а совсем не то, что вы подумали).



ОТРЫВКИ ИЗ ИНТЕРВЬЮ ПЕЛЕВИНА В ИНТЕРНЕТЕ.

Вопрос: Считаете ли вы свои романы массовой литературой ?

Пелевин: У меня нет мнения по этому поводу. Я в себе давно изжил классификатора реальности. Есть люди, которые занимаются классификацией других людей. А вообще у моего приятеля была хорошая пословица: «На каждого классификатора найдется свой ликвидатор».

Вопрос: А самоидентификация есть?

Пелевин: Я думаю, самоидентификации у меня нет, но сказать это — значит уже провести самоидентификацию. Так что лучше перестать думать на эту тему. Как говорил Будда, есть мысль — есть проблема, нет мысли — нет проблемы...


Вопрос: На каких условиях вы способны показывать себя миру и в каком качестве?

Пелевин: Я каждый день, когда в метро езжу, показываю себя миру. И вообще, если печатаешь какой-то текст под своей фамилией, потом вокруг него может происходить все, что угодно. Это уже вне твоего контроля.

Вопрос: Вы не ошиблись: «Кока-Кола» уже устраивает шоу «День рождения Чапаева». Ваша заслуга.

Пелевин: Отвратительно, отвратительно... За это дело надо браться чистыми руками. Это может только «Пепси-Кола». Единственная кола, которую пью.


Вопрос: Вам не грустно, когда вместе с коммерциализацией всей страны исчезает такая замечательная формация, как «советский человек»?

Пелевин: Происходит, к сожалению, коммерциализация сознания, вот что ужасно. Это не ужасно, а смешно, если это проследить. Вообще, если ситуация будет развиваться так же, кончится тем, что Березовский приватизирует время, а Гусинский — пространство, и все кончится всеобщим коллапсом.

Вопрос: Люди, как мне кажется, теряют идентификацию, ориентиры, полюсы, системы координат прежние, а новые — не находятся или вовсе отвергаются.

Пелевин: Это очень хороший процесс — потеря координат. Потому что в конце концов человек приходит к тому, что единственная система координат — это он сам. Потому что если он движется в другой системе координат, он сможет встретиться сам с собой. Вообще, в России с нас снимаются те обязательства, которые накладывает на человека присутствие в определенной страте стабильного общества. Я имею в виду скорее внешние ограничения. То есть у нас гораздо больше свободы в этом смысле.

Вопрос: И какие же это обязательства, можно пример какой-нибудь?

Пелевин: Про ограничения я могу привести простой пример. Человек, живущий сейчас в России, гораздо меньше кодирован в своих проявлениях. У нас то, что делает человек, не значит ничего кроме, того, что он делает. Скажем, если вы живете в Америке и ездите на «Саабе» или «Вольво», это значит, что вы интеллектуал, ориентированный на экологию. Если вы ездите на «Тойоте», это означает, что вы университетский профессор. Если вы ездите на «Кадиллаке» — это значит, что вы разбогатевший негр. А если вы ездите на какой-то из этих машин у нас, это значит, что вам ее просто растаможили раньше. То же относится к моделям поведения и к проблеме, которую один из моих уважаемых собеседников назвал самоидентификацией. У нас есть свобода самоидентификации, чего западный человек лишен.


Вопрос: Вас интересует мнение окружающих о ваших книгах? И чье важнее: критиков, читателей, жены?

Пелевин: Жены, поскольку у меня ее нет. А вообще мнение читателей, конечно, мне очень интересно. Мнение критиков... От них сложно ожидать каких-то искренних чувств. Они похожи на египетских плакальщиц, чьи слезы оплачены. И плачут вполсилы как-то.


Вопрос: Переклички в «Чапаеве» с «Мастером» — это так было задумано или же случайно?

Пелевин: Если там есть переклички, то они, я думаю, случайны. Просто «Мастер и Маргарита», как любой гипертекст, обладает таким качеством, что сложно написать что-либо приличное, что не походило бы на «Мастера и Маргариту». Причина, видимо, в том, что тексты эти отталкиваются от одной и той же ситуации и выносят один и тот же приговор, потому что другой был бы не натурален.


Вопрос: Как вам кажется, многое ли теряется при переводе ваших книг на другие языки? В первую очередь, на английский. Насколько сильны искажения?

Пелевин: Что касается английских переводов, я их редактирую сам. Бывают проблемы в основном с идиоматическими оборотами. И бывают проблемы с целыми глоссами русского советского языка, которые просто невозможно перевести на английский. Например, как перевести на английский слово «автобаза», чтобы сохранился тот его смысл, который в него вкладываем мы.

Перейти вверх этой страницы