ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Статьи
» Посмотреть результаты

Андрей Немзер
Как бы типа по жизни. Generation П как зеркало отечественного инфантилизма

Шум вокруг «Generation «П» Виктора Пелевина (М., «Вагриус») поднялся раньше, чем роман стал доступен. Оно и понятно: Пелевин — фигура культовая. Оно и неплохо: может, сработав в кои-то веки оперативно, газетные обозреватели войдут во вкус — станут писать и о качественных текстах вовремя. Интересно другое: в запланированную осанну влились какие-то новые, нервные, звуки.

В Интернете стоят рядком пять рецензий (есть и оскорбительная) за одной подписью. Вроде бы «так доктор прописал»: категорический плюрализм, «все сложнее», вперед к спорам, верны завету Пелевина — «Мнения автора могут не совпадать с его точкой зрения». Но как-то непохоже на стойкий фанатизм пелевинофилов: вспомним хоть статью («Знамя», 1998, № 10), поданную как «виртуальная внесетевая конференция типа «круглый стол»», где литераторы, хоть как-то посягавшие на кумира, были представлены просто психами. Авторы, конечно, разные, но тусовка — та же; тенденция видна: одно дело — метелить супостатов, другое — проникаться их резонами.

Это переход в оборону. Как и тезис обозревателя «Коммерсанта»: язык Пелевина «стертый» (разумеется, с непременным «как бы»), но зато «выразительность достигается... точно подобранным масскультурным знаком». Может ли быть «точное» «всехним» и «безвкусным» — вопрос занятный. Какая «точность знака» в том (пример «Коммерсанта»), что в полутьме тысячедолларовая проститутка неотличима от Клаудии Шиффер — вопрос не хуже. (А от Шарон Стоун отличима? От Синди Кроуфорд? Вроде ночью все кошки серы.) Характерна сама оговорочная стратегия. А обозреватель «Ex libris «НГ» дальше пошел: декать, прежде Пелевин весело лудил игрушки, а достигнув статуса бестселлермахера, вдруг подался в гуру.

Не вдруг. Пелевин учительствовал всегда. Точно так же, как всегда писал на волапюке серых переводов с английского. Разбавлять эту литературщину дежурными «как бы», «типа», «по жизни» и кондовой матерщиной не значит работать с языковым мусором и кичем. Этим занимаются писатели — от Зощенко до, Людмилы Петрушевской, Юза Алешковского, Нины Горлановой, Анатолия Гаврилова, Алексея Слаповского.

Точно так же Пелевин всегда склеивал сюжет из разрозненных анекдотов — то лучше, то хуже придуманых (взятых взаймы в интеллигентском фольклоре, американском масскульте, у собратьев по цеху). И всегда накачивал тексты гуманитарными мудростями. Буддизм, теория информации, юнгианство, структуралистский анализ мифа, оккультизм, кастанедовщина — чуть не все модные интеллектуальные заморочки переперты им на язык родных осин.

Точно так же Пелевин всегда лютой ненавистью ненавидел окружающую «мерзость». Смешно читать в «Коммерсанте» о «силе писательской воли, которая удерживает Пелевина от прямых публицистических бичеваний». Это про «Generation «П», злой памфлет, настоенный на нескрываемой обиде. (Ну почему я, нежный и удивительный, должен с этим дерьмом сосуществовать?) Того смешнее увидеть в эпиграфе к роману, обложка которого украшена портретом Че Гевары, слова «я не левый и не правый». Ну да, центрист. В вице-премьеры его что ли определить?

Точно так же Пелевин всегда интересовался только одним персонажем — самим собой. Если угодно, своим «лирическим героем» — неподсудным, посвященным, взыскующим и обретающим блаженную Пустоту. Вненаходимость.

Кто же может до нее добраться? Кто может выйти из явной лажи? (Она, согласно интервью Пелевина журналу «Эксперт», правит миром.) Либо маг — либо царь. Из волшебной сказки (череда испытаний героя, вершащаяся браком и воцарением) развились и «роман посвящения» (от рыцарских, о поисках святого Грааля, до новейших оккультно-масскультных), и «роман карьеры». Пелевин совместил две жанровых модели, благо обе могут строиться из отдельных «блоков».

Герой «Generation «П» в качестве бывшего поэта, владельца таинственной рукописи и потребителя галлюциногенов добывает тайную истину, а в качестве деятеля рекламно-телевизионного бизнеса (криэйтора) занимает вершину властной пирамиды. Она же — Вавилонская башня, где прошедший путь посвящения брачуется с богиней Иштар и низвергает ложного бога-предшественника. То есть — прежнего начальника тотальной системы средств массовой дезинформации. Каждый шаг героя по иерархической лестнице есть в то же время шаг по лестнице мистической. Совершенствуясь в «хлебном», двигаясь от рекламы деле фиктивных (ненужных? не существующих?) товаров («кавээнные» примочки) к конструированию фиктивной политической реальности (программа «Куклы»; «Ельцины», «Зюгановы», «Березовские», «Радуевы» и, стало быть, «новейшая история России» суть телеобразы, изготовляемые сообществом посвященных), герой убеждается в мнимости всего вообще. Кроме денег, обладание коими и есть соитие с богиней на вершине вечно строящейся-рушащейся Вавилонской башни. Возможно, впрочем, что все безобразия, в коих участвует герой, творятся в его сознании. Покоритель нового (как всегда обреченного) Вавилона зовется Вавиленом — внутреннее тождественно внешнему. (Повторен кунстштюк с «пустотой» чапаевского романа. Свежо, как идея иллюзорности бытия.) Вавиленом героя назвал папенька-шестидесятник в честь равно им любимых Аксенова и Ленина; важна тут семантика слипшихся имен (Василий — базилевс, царь; Владимир — владеющий миром).

Парад «парадоксов». Бизнес-бандит — это просветленный мудрец. Сущее — это мнимое. Элитарность — это попса. Реклама — это миф. Стеб — это откровение. Подлец — это спаситель. Материальное — это духовное. Правое — это левое. И наоборот. Воцарившись, Вавилен велит ликвидировать двух гнусных магов-криэйторов, а предварительно объясняет одному из них, что поколение, выбравшее «Пепси» и овладевшее иллюзионными технологиями, вовсе не союз мудрецов, хранящих богиню от пятиногого пса (мир — от гибели), а сам этот пес. Зло есть добро, добро есть зло.Сквозь пронизывающий гнилой воздух визг Шекспировых ведьм слышен шепоток провинциальной барышни — как бы и капитал приобрести, и невинность соблюсти.

Коктейль чистоплюйства и цинизма стар, как сама ложь. «Им» нельзя — мне можно. «Поколение» здесь не при чем, но появление «поколенческого мифа» важно. Подобно расовой и классовой идеологиям, концепт «поколения» обусловлен подростковым комплексом неполноценности, чреват нетерпимостью и предназначен для страховки от личной ответственности.(«Нас» — а не меня! —«лишили выбора», принудили к «пепси» и попсе.) «П» в названии романа многозначно: кроме названного выше это и вавилонский пес, и то, что, совпадая по смыслу, рифмуется со словом «конец», и творческий метод (извините, «постмодернизм»), и, конечно, «Пелевин». Рекламщик и лидер рановозрастных инфантилов (коих всегда хватало) — и их «продукт».

Отсюда все: тяга к «красивой жизни», похмельный синдром, страх провала, любовь к стереотипам (для обличения «общество потребления» в ход идет откровенно коммунистическая риторика, без глумления над «православием» и «русской идеей» тоже не проживешь), завистливое восхищение «крутыми» (будь то Чапаев или новорусский бандюга) и страстное желание им уподобиться. Не до конца, конечно. Это ж так. Как бы типа по жизни. Временно. А вообще-то мне с моей тайной «духовкой» ваша лажа по барабану. Тут и не различишь, где кончается Пелевин и начинается его группа поддержки.

Как это «круто»: тиснуть роман, минуя архаичные журналы, сделавшие Пелевину имидж «писателя»: пока, перерос; и башлей больше, и публики у лотков больше, и на возможную критику ответ готов (обиделись, мол, умники). Как это «круто«»: заявить (врез к интервью в «Эксперте»), что «Вагриус» изданием Пелевина поправляет свои дела. (Хороши ли они, плохи ли, но деньги, вырученные за тридцатипятитысячный тираж — действительно, по сегодняшним меркам большой — и грядущие допечатки несопоставимы с теми, что «Вагриус» сейчас выкладывает за права на «клинтониану» Моники Левински.) Как это «круто»: предварять интервью непременным сообщением, что вообще-то Пелевин их не дает. Как это «круто»: афишируя равнодушие к «официальной литературе», мягко пошантажировать букеровских судей и подготовить «версию» на случай провала. Главному мерзавцу «Generation «П» Пелевин дал фамилию председателя жюри Букера-99. Официально не объявленный состав жюри — секрет Полишенеля, а в случае чего можно изречь заветное так вышло.

Чудесное совпадение. Выдающее мелкую дрожь как «поколения», так и «поколенческого криэйтора», «мнения» которого «могут не совпадать с его точкой зрения». А совпадать — могут?

Перейти вверх этой страницы