ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Статьи
» Посмотреть результаты

Елена Борода
Проза Виктора Пелевина как диагностика социальной энтропии

В повести В. Пелевина «Затворник и Шестипалый» созданная писателем действующая модель вселенной представляет собой трагикомическую аллегорию действительности. Мировоззрение автора соотносится с общей концепцией буддизма, согласно которой мир - это плен. Однако, несмотря на известное пристрастие писателя к восточной философии, в данном случае система его образов соотносится скорее со сферой архетипического, нежели привязана к конкретной онтологической системе. Так появляется, например, образ яйца как символа мироздания. В устах цыплят-подростков вопрос о первичности яйца или курицы актуален конкретно для их жизненного цикла, и в то же время он отсылает нас к извечному спору о первичности материи и сознания. Расширение пространства значимости текста у Пелевина чаще всего достигается именно таким способом: использование аллегории, работающей на разных уровнях восприятия.

Меж тем и сама постановка этого вопроса, и его решение содержит заведомо дурную бесконечность вращения по замкнутому кругу. Таким же образом и способ умозаключений Шестипалого носит схоластически-энтропийный характер, представляет собой знаковую микромодель системы «яйцо-курица»: понятие «закон жизни» объясняется понятием «тайна веков» и наоборот. Казалось бы, логический порок, но в данной речевой конструкции отражен сам принцип подобного бытия, попытка оправдать собственное пребывание здесь некоей целесообразностью, и, напротив, объяснить свою целесообразность своим присутствием.

Космогония Шестипалого такова: область «социума» - великая пустыня - Стена Мира. Затворник знает больше: семьдесят миров и вселенную в виде бройлерного комбината, язык богов и смысл решительного этапа. И мыслит он не в плоскостной сфере прямолинейных и статических понятий и отношений, а, образно говоря, в эйнштейновской подвижной системе координат. Затворник успел понять относительность взаимодействия личности и социума. «Это я их всех прогнал» [Пелевин: 67], - заявляет он Шестипалому, тоже оказавшемуся в изоляции, но, в отличие от приятеля, взявшему на себя страдательную функцию.

Затворник осознает бесплодность своих попыток обрести свободу, справедливо классифицируя собственные метания как поиски свободы, но не обретение искомого. Знание множественности миров не означает постижения бесконечности, а очередное избежание гибели - достижения жизни вечной, в какой бы религиозной или метафизической системе ни рассматривать это понятие.

Мифологии социума Затворник противопоставляет собственную мифологию, «древние» традиции и обычаи. Фактически герой повести утверждает такое же право индивидуума на сотворение собственного варианта мироздания, как и право общества. Космогонические и апокалиптические трактовки истории в каждом социуме свои: «решительный этап» материалистически ориентированной родины Шестипалого, «Страшный Суп» соседней религиозной общины означают попросту массовую отправку на мясоперерабатывающий конвейер.

Используя внешний зооморфизм, который служит одним из принципов сюжетостроения, автор тем не менее занят проблемами бытия человека, поисками достойных способов пребывания в мире. «Если ты оказался в темноте и видишь хотя бы самый слабый луч света, ты должен идти к нему, вместо того чтобы рассуждать, имеет это смысл или нет» [Пелевин: 91]. Вероятно, это наиболее подобающий личности вариант существования.

Относительно гуманности Создателя по отношению к созданию взгляд писателя весьма скептичен. Вселенная создана из-за нас, но не для нас, - почти уверяет автор устами одного из персонажей. Могущество человека - мнимое, его предназначение - тайна, свобода воли - в регламенте системы. Следовательно, достичь свободы можно только вопреки воле богов. И все же недоступность свободы не означает ее отсутствия. Это значит всего лишь, что она находится вне сферы требований и условностей мира сего. Потому поистине символичен финальный полет Затворника и Шестипалого, вопреки собственной природе и устоявшемуся стереотипу, отказывающему курице в праве называться птицей, научившимся летать.

«Сложность проблемы свободы - в ее социальных последствиях, в том, что средний человек масс, в сущности, не очень дорожит свободой» [Бердяев: 83]. Таков социальный диагноз, данный в начале ХХ века Н.А. Бердяевым. Во второй половине столетия диагноз подтверждается. «Выяснилось, что массовый человек не боится потерять свободу - он боится ее обрести» [Стругацкие: 486], - считают А.Н. и Б.Н. Стругацкие.

Духовная энтропия может быть порождением не только тоталитарного обскурантизма власти, но и сужением границ мотивации жизнедеятельности. Удовлетворите паству хлебом насущным - и получите откормленное стадо (или стаю), вполне довольное своим существованием и не стремящееся за Стену Мира.

И все это было бы совсем грустно, потому что век ХХI, время «хищных вещей», только усилил симптомы хронической болезни. Однако существует возможность полета. И это уже совсем другая история, в духе совсем другой традиции - традиции сказки со счастливым концом.



Бердяев Н.А. Царство Духа и царство кесаря. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. - М., 2006.
Пелевин В.О. Желтая стрела: Избранные произведения. - М., 2007.
Стругацкий А.Н., Стругацкий Б.Н. Собр. соч.: В 11 т. - Донецк, 2004. Т. 11.

Перейти вверх этой страницы