ПЕЛЕВИН
ТЕКСТЫ
КУПИТЬ
СТАТЬИ
ИНТЕРВЬЮ
ИЛЛЮСТРАЦИИ
ФОТОГРАФИИ
СООБЩЕСТВО
ОБЩЕНИЕ (ЧАТ)
ФОРУМ
СУШИ-БАР
ЛИКИ НИКОВ
ГАЛЕРЕЯ
ЛЕНТА НОВОСТЕЙ
О ПРОЕКТЕ
ССЫЛКИ
КАРТА САЙТА
РЕКЛАМА НА САЙТЕ
КОНТАКТЫ
ПРОЕКТЫ
Скачать Аудиокниги
Виктор Олегыч (tm): ни слова о любви
текфйозй
Хостинг осуществляет компания Зенон Н.С.П.
Статьи
» Посмотреть результаты

Татьяна Кириллина
Российский писатель на рандеву

Новый роман Виктора Пелевина «Т» как попытка самоидентификации
Вышел новый роман Виктора Пелевина с названием короче некуда – всего из одной буквы. В романе «Т» даже не очень внимательный читатель найдет перекличку с другими произведениями писателя: Пелевин решил аккумулировать темы, героев и сюжеты многих своих книг, как Стивен Кинг в «Темной башне». Если в «Empire V» писатель выносит приговор современной культуре вообще, то в «Т» он обращается к тому, что ему более всего близко и понятно – литературному процессу. Самое странное, что, пожалуй, «Т» – наименее безнадежная из всех пелевинских книг.

Персонаж в поисках автора

В имении Ясной Поляне жил Лев Николаич Толстой,
Не ел он ни рыбы, ни мяса, ходил по аллеям босой.
Шуточная песня, городской фольклор


Итак, некий граф Т., живущий в Ясной Поляне, по дороге в Оптину Пустынь встречает невидимого субъекта по имени Ариэль, утверждающего, что именно он создал графа Т. и весь окружающий мир. Спорить бесполезно: Ариэль демонстрирует, что ему известны все мысли, чувства и воспоминания графа, а главное – его будущее. Поначалу читатель думает, что на этот раз Пелевин создал совсем уж безбожный мир, пошел еще дальше, чем в «Empire V», где создателями людей объявлялись вампиры. Но вдруг выясняется, что граф Т. – литературный персонаж, герой романа, а Ариэль – автор этого романа, точнее – литературный редактор, «причесывающий» писания других авторов, ибо роман коммерческий, создается коллективно. Так у Пелевина всегда: только читатель увлекается, как получает удар по лбу – то персонаж оказывается насекомым, то происходящее – сном, то пророк – какой-нибудь мелкой сошкой. Цели и задачи команды авторов много раз меняются, потому что меняются заказчики. Задуманный поначалу как «альтернативка» – Лев Толстой в конце жизни все же пришел в Оптину Пустынь и примирился с Церковью, – в середине повествования роман превращается в сценарий для компьютерной игры-«стрелялки»; время от времени проект вообще норовит закрыться из-за кризиса. Но не спешите успокаиваться, что речь идет всего лишь о власти автора над персонажем: законы существования персонажа все время проецируется на жизнь тех, кто из плоти и крови. Граф Т. (он совсем не Лев Толстой – великий писатель собственной персоной в романе появляется только в одной из глав), как самый что ни на есть нормальный человек, не желает быть пешкой в чужой игре, он ощущает себя не бумажной куклой, а личностью, и пытается зажить своей жизнью, хотя Ариэль утверждает, что это невозможно. Вот тут-то и начинаются рассуждения о писательском труде – Ариэль знакомит своего персонажа с откровениями собственного дедушки-каббалиста: «Человек, сказал дедушка, есть история, рассказанная на божественном языке, для которого земные языки лишь бледная тень… Писатели, описывая несуществующий мир с помощью алфавита, делают практически то же самое, что творцы вселенной… Каждый литератор, в сущности, повторяет грех Сатаны. Складывая буквы и слова, он приводит в содрогание божественный ум и вынуждает Бога помыслить то, что он описывает. Диавол есть обезьяна Бога – он творит таким образом полный страдания физический мир и наши тела. А писатель есть обезьяна диавола – он создает тень мира и тени его обитателей…» Разница между реальным человеком и литературным персонажем сведена к нулю: «Фальшивый герой какого-нибудь дамского романа с божественной точки зрения не менее реален, чем пассажиры метро, которые этот роман читают». А писателя за его сатанинскую деятельность ждет заслуженная кара: «Наказание для так называемых земных творцов заключается в том, что именно их душам впоследствии приходится играть героев, испекаемых другими демиургами». Вот потому-то, мол, писатель Лев Толстой превратился в графа Т., мастера восточных единоборств: ты писал других – значит, и тебя напишут, и будешь до скончания века мыкаться непонятно в каком виде. Грамотный читатель сразу заметит в рассуждениях Ариэля нестыковку. Диавол – обезьяна Бога не потому, что «творит физический мир»: князь мира сего ничего не способен сотворить, он способен только подражать акту творения. А вот венец творения – человек как раз создан Богом способным к творчеству. И если писатель хочет считать себя – и быть! – «обезьяной диавола», это, как говорится, его личные трудности. Что до писателей, которые становятся персонажами для других писателей, – от попадания в литературу не застрахован любой мало-мальски известный человек (как, впрочем, и литературный персонаж – по второму, а иногда по третьему, четвертому, пятому разу). А вот с оценкой литературной ситуации в нашу эпоху придется согласиться – писатели действительно выстраиваются в очередь, чтобы поскорее стать, хм, обезьянами. Пелевин вкладывает в уста Ариэля слова, под которыми подпишется любой – как писатель, так и читатель: «В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слезы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу… Но сейчас… от писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль… Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом». Главная задача коммерческих писателей – не просто продать свои творения, но и отвлечь читателя, дезориентировать его. Теплая компания, сочиняющая роман про графа Т., придумала «древнеегипетскую» религию с божеством в виде кота: эрзац-литература создает эрзац-религию, ничего удивительного. Ведь современное образованное общество готово поклоняться кому угодно – только бы не быть с Богом и с Церковью. Кстати, интернет-сообщество вовсю принялось разгадывать, кого из современных дельцов от литературы Пелевин имеет в виду под каждым автором из ариэлевской команды, и все сошлись на том, что Гриша Овнюк – это Борис Акунин, он же Григорий Чхартишвили. Действительно, и имя совпадает, и фамилия (потому что «Акунин» по-японски значит «нехороший человек»). Так вот, не раз приходилось мне встречать неглупых людей, которые «подсели» на акунинские творения… можно считать, что так совпало, но ни одного верующего среди них я не знаю. Выше уже говорилось, что в романе принципиально снимается разница между реальным и выдуманным человеком. Граф Т. встречает некую княгиню Тараканову, и она знакомит его с учением, согласно которому единого Создателя нет, как нет и нас самих как личностей, потому что над нами бесконечно «работают» различные боги: «Творение происходит непрерывно – миг за мигом. В разное время нас создают разные божества… Если, например, приказчик из лавки поиграл на балалайке, затем набил морду приятелю, потом продал балалайку старому еврею, сходил в публичный дом и пропил оставшиеся деньги в кабаке, это значит, что приказчика по очереди создавали Аполлон, Марс, Иегова, Венера и Вакх». (Можно попутно посмеяться над тем, что работа Иеговы сводится к продаже приказчиком балалайки старому еврею.) Ту же мысль высказывает графу и его создатель Ариэль: «Можете утешиться тем, что любой живой человек ничем от вас не отличается… Единого автора нет ни у кого из нас». Эта крайне искусительная мысль по существу – не более чем софизм. Аполлону, Венере или Вакху было бы не с кем работать, если бы никого не было: ведь даже в примере, приведенном выше, боги «создают» что-то на материале… конкретного приказчика. Граф Т. думает: «И ведь в словах княгини почти невозможно найти брешь. Единственный вопрос – это о смысле устроенного подобным образом мира». Бессмысленность – приговор, который только ленивый не выносил действительности. В романах Пелевина обязательно есть кто-то, кто такой приговор выносит, при этом всегда есть герой, занятый именно поисками смысла жизни – или способа существования, что, по сути, одно и то же. К таким «правдоискателям» относится и граф. Он все время настаивает на ощущении собственного «Я», отделяет свои мысли от мыслей своих «создателей» – Ариэля, Митеньки, Гриши Овнюка и прочих, – что, по сути, является аналогом борьбы с демонами. Сравните у святого Евагрия Понтийского: «Нужно знать различия между бесами и отмечать времена их нападений. Это необходимо знать, дабы когда мысли начнут двигать в нас то, что в них содержится, мы могли бы сказать что-нибудь к ним и заметить, кто в них присутствует, прежде чем мы были бы совершенно извергнуты из нашего духовного состояния. Таким образом, мы могли бы и сами с помощью Божией легко преуспевать и заставили бы их отлететь с болью и с удивлением на нас».

Победа над…
В принципе, основной проблемой существования графа Т., как и других пелевинских героев, можно назвать поиск идентичности. С первых страниц романа возникают параллели с «Чапаевым и Пустотой». И в одном, и в другом романе – постоянные «перескоки» из одного в другой мир, реальность все время оборачивается сном, и наоборот (простите за каламбур). Более того, в романе «Т» появляется и сам Чапаев – молодой мистик, участник бдений «соловьевского кружка». Как и Петр в «Чапаеве и Пустоте», граф сам выбирает себе мир: Петр уходит из перестроечной России во внутреннюю Монголию (вместе с Чапаевым), а Т. оказывается в бескрайней степи на бесконечной дороге в Оптину Пустынь. Другое дело, что уход Петра – это нежелание мириться с реальностью, а уход графа Т. – желание эту реальность создавать. Пелевина по привычке называют постмодернистом – и действительно, цитация в его произведениях порою избыточна, а в «Т» добавляется и обильная самоцитация. Это можно расценивать как проявление цинизма: нет ничего нового, ничто не серьезно, все и вся кого-то или что-то повторяют. А можно и так – культурный контекст обогащает текст, придает ему дополнительные смыслы. У Пелевина в равной мере выявляются оба аспекта. Дмитрий Быков сказал уже довольно давно: «Никакой Пелевин не постмодернист, а просто один из самых грустных и точных летописцев нашей эпохи, и вдобавок прямой наследник все той же русской традиции – кто-то называет ее «реалистической», кто-то – «высокодуховной»... Текст для Пелевина ни в коем случае не игра». Писатель практически каждым словом (и уж точно – каждой мыслью) ставит читателя перед выбором: или плыть по воле волн в бездумном трансе, или исследовать поток ассоциаций, рождающихся при прочтении в каждой мало-мальски социокультурной голове. И тогда еще раз станет ясно, что нигилизм (мысль не нова, как и всё в нашем не лучшем из миров) – это нечто наносное, он легко оттирается с поверхности, если поскоблить ногтем. Элементы богоискательства проникают практически в любой пелевинский текст. Мотив добровольного выбора человеком добра или зла – вполне библейский – присутствует в том же «Чапаеве и Пустоте»: «Чапаев сказал, что природа света не меняется, и все зависит от субъекта восприятия. Он сказал, что нет таких сил, которые не пускали бы в рай грешную душу, – просто она сама не желает туда идти». Мне могут возразить, что в тексте романа «Т.» полно нападок на Православную Церковь, и весьма язвительных. Действительно, полно: между прочим, это одна из примет сегодняшней реальности – каждый «уважающий себя» светский публицист норовит, хоть ненароком, пнуть Церковь. Но Пелевин вкладывает уничижительные слова в уста не вызывающих доверия персонажей. Вот как говорит про Церковь тот же Ариэль: «Князь мира сего не в пример могущественнее и умнее. И если он позволяет в своем околотке заведения, которые официально и торжественно противостоят околоточному, то это, надо думать, не без особого резону…» Посылка – дьявол сильнее Бога, но она, как мы знаем, неверна. Вот и сам всесильный Ариэль умер, съеденный всего лишь котом (кстати, действительно умер: посмотрите выходные данные – литературным редактором значится некто А. Э. Брахман, имя заключено в траурную рамочку). Потому что Ариэль – автор фальшивый, а граф Т. ищет настоящего… автора или, может, по терминологии Владимира Соловьева, читателя? Но, по той же терминологии, это одно и то же. По жанру роман «Т.» ближе всего к волшебной сказке. Вот типичные для нее мотивы: обнаружение недостачи и ее поиск (недостача, обнаруженная графом, – отсутствие своего «я»), победа над антагонистом при помощи волшебного средства, полученного от кого-то (ирония в том, что средство, с помощью которого осуществляется победа, подарено герою не какой-нибудь посторонней Бабой Ягой, а самим же антагонистом). И, как всегда бывает в сказках, в самой безнадежной ситуации вдруг появляется надежда – вслушаемся в разговор графа Т. с Соловьевым: «Кто же тогда настоящий автор? Истинный и окончательный?
– А это вам предстоит выяснить лично.
– Но как?
– Встретившись с ним лицом к лицу.
– Почему вы думаете, что он окажется лучше Ариэля?
– Видите ли, – сказал Соловьев, – у него другое представление о назначении Книги. С его точки зрения, оно в том, чтобы спасти героя… Спастись из такого места, где нет никакой надежды, где спасения нет и быть не может».
И вот граф Т. оказывается в упомянутой выше степи вместе с говорящей лошадью (если бы ослы в наших широтах не были экзотикой, Пелевин наверняка сделал бы ее ослицей, памятуя о библейской Валаамовой). Лошадь не только говорит, но и пишет стихи:
«Как на закате времени Господь выходят Втроем
Спеть о судьбе творения, свершившего полный круг…» – намек на Святую Троицу ну такой уж прозрачный, дальше некуда.
И графу Т. кажется, что неясные отблески, которые проносятся в сознании, когда человек закрывает глаза, «это и есть единственный образ Божий, действительно данный свыше, потому что каждый человек с младенчества носит его с собой». То есть, другими словами, Бог – это Неизреченное.
«Древний враг человечества выходит качать права,
И вдруг с тоской понимает, что можно не начинать».
Можно ли недвусмысленнее сказать о победе над злом?..
Нет, ни в коем случае я не думаю, что Пелевин – апологет христианства, и вам не советую. Действительные его убеждения от нас скрыты, так и должно быть – помните, у Пушкина: «Никакого предрассудка любимой мысли, свобода»? Сам писатель в интервью, приуроченном как раз к выходу романа «Т», говорил о различных религиях: «Мне все эти теории одинаково близки или далеки, потому что все они – без исключения – являются взмахами ума в пустоте. Меня не интересует, в какую сторону и под каким углом качается этот ум, потому что любые его движения обладают одним и тем же качеством – они всегда кончаются там же, где начинаются, и не оставляют после себя никакого следа. Мало того, иллюзорен и сам этот ум, потому что «ум» – это просто обусловленное языком представление, имеющее ту же природу, что и все остальные фантомы сознания. Реальность невыразима». В том же интервью он предостерегает читателя от слишком буквального понимания речей Ариэля. Так же, наверное, не стоит понимать буквально высказывания автора в порядке промоушена каждого отдельно взятого романа. Но Виктор Пелевин – человек христианской культуры, несмотря на всю эзотерику, и именно в его последнем романе это проявляется ярче всего. Кстати, уже подмечено, что название романа – совсем не имя главного героя: он везде пишется как Т., а роман – без точки, «Т». То бишь это не аббревиатура, а просто буква. По-гречески эту букву называют «тау», и одно из ее значений – крест…
В финале романа описывается маленькая букашка, которая «подняла голову и стала тереть друг о друга передние лапки» (кивок в сторону «Жизни насекомых»). Автор, уже даже не герой, думает, есть ли смысл в действиях букашки: может быть, она молится, или никакого смысла нет, или «букашка хотела сказать, что она совсем ничтожная по сравнению с малиновым шаром солнца». И приходит к выводу: «Невозможно сказать, что такое на самом деле эта букашка, это солнце, и этот бородатый человек в телеге, которая уже почти скрылась вдали – потому что любые слова будут глупостью, сном и ошибкой». Ну, тут можно вспомнить и тютчевское «мысль изреченная есть ложь», и… исихастов – преподобный Исаак Сирин говорил: «Молчание – таинство будущего века».
Перейти вверх этой страницы