Раздался щелчок.

— Прошло ли время, — спросил с потолка вкрадчивый голос, — когда российская поп-музыка бездумно копировала наиболее бездуховные западные образцы, а Бивис и Баттхед практически полностью вытеснили из ротаций «Золотое Кольцо», — ансамбль и водку, прошедшую трехступенчатую очистку освященными угольными фильтрами? Для собравшихся сегодня в Кремлевском Дворце Съездов по случаю 15-летия одной из первых российских девичьих групп «Наведение порядка», это вопрос риторический: прошло и Бог с ним. Смутное время и инфекционные заболевания сильно проредили состав ветеранов сцены, но оставшиеся девчата, пройдя через покаяние, смену названия и сценического образа коллектива и, наконец, через совместный с Константином Кинчевым гастрольный тур по «Золотому Кольцу» — туристическому маршруту и водке с неизменно мягким вкусом и долгим медовым послевкусием, все-таки нашли себя в стиле, который некоторые критики осторожно классифицируют как «православный дабстеп». Давайте послушаем.

— Не давайте, — прозвучал у меня над головой глубокий бас.

Я с трудом открыл глаза. Над моей головой к стене протянулась массивная волосатая рука и щелкнула выключателем радиоприемника. Вслед за рукой на фоне потрескавшейся штукатурки потолка появилась щетинистая голова и мускулистые плечи обладателя баса. Заглянув мне в глаза, он широко улыбнулся и сказал «Доброе утро!». Я приподнялся на локте и осмотрел дружелюбного незнакомца. На его полном лице довольно нелепо смотрелись маленькие очки в круглой оправе, держащиеся на голове благодаря опоясывающей череп узкой резинке.

— Вы у нас и так рецидивист, — пояснил незнакомец, не прекращая широко улыбаться даже во время разговора, — можно легко спровоцировать неприятные осложнения…

На его верхней челюсти поблескивала металлическая стоматологическая скоба, медицинское предназначение которой, впрочем, сразу показалось мне сомнительным.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я. — Вы кто?

— Всё ясно… — вздохнул мой собеседник, почему-то сочувственно посмотрев на меня.

— Екатерина, — сказал он и протянул мне свою волосатую лапу.

— К-как? – я поморщился, явственно услышав в тишине палаты хруст своих суставов.

— Катя Пушкарёва.

— Очень приятно, — сказал я собираясь с мыслями, — очень приятно… Очень приятно — … Ээ…

— Совсем плохо, — резюмировал Катя, выждав достаточное для соблюдения приличий время, и с короткого разбега запрыгнул на свою кровать, откуда он, судя по еще не разгладившейся вмятине, всего минуту назад встал для того, чтобы выключить приемник. Кровать скрипнула с истеричным упреком.

— А я вот позволю себе не согласиться с вами, Катя, — в палату вошел господин в белом халате, до этого, по всей вероятности, стоявший в незапертых дверях и некоторое время слушавший наш диалог. Круглое лицо вошедшего было мне смутно знакомо. Его гладко выбритый череп венчала самую малость пижонская белая шапочка, а в ухоженной темной бородке были заметны респектабельные вкрапления седины.

Он был, как и Катя, приветлив и улыбчив, не так, впрочем, безоглядно.

— Здравствуйте, Петр, — поклонился он мне, — Это ваше имя. А меня зовут Владимир Владимирович, я заведующий нашим отделением.

Я вновь попытался что-нибудь припомнить, однако прозвучавшее сочетание имени и фамилии не пробудило у меня никаких ассоциаций, кроме одной довольно для меня странной – с висящим над моей головой радиоприемником. Я посмотрел на приемник, а потом перевел вопросительный взгляд на господина в белом халате.

— Нет, — поморщился тот. – Моя фамилия – Володин. Когда-то мы с вами встречались при практически идентичных обстоятельствах. Вам тогда повезло больше, а меня, как обычно, потащил вниз груз духовных богатств и свою проблему я, как видите, решил лишь частично.

Володин грустно улыбнулся.

— Хм. Однако, проведенная вами (возможно неосознанно) на редкость точная параллель, заставляет меня с оптимизмом смотреть на процесс нашего с вами выздоровления.

Я мало что понял из слов Володина. К тому же у меня возникло ощущение, что он иронизирует по, опять же, не вполне понятному мне поводу.

— Видите, Катя, Петр, в отличие от вас, по крайней мере, демонстрирует позитивную динамику, — Володин уселся на аккуратно заправленное куцее полосатое одеяло одной из стоящих в палате свободных кроватей.

— А я, по крайней мере, не забываю, как меня зовут, по нескольку раз в месяц, — слегка обиженно отозвался Пушкарёва. – И вообще, едва ли не лучше вас разбираюсь в своем случае.

— Не понимаю, почему вы полагаете, что это помогает лечению. По мне – так напротив, — улыбнулся Володин. – Впрочем, готов выслушать ваши соображения. Что же, по-вашему, привело вас к нам.

— Затрахали в доску своим телевизором! – коротко гавкнул Катя. – Вот и вся причина.

— Так-так… — вкрадчиво прошептал Володин.

— Единственное спасение – у вас тут.

— И все? Никакой метафизики, никакого алхимического брака?.. Удручающее вырождение паталогической базы…

— Вот именно. И Гордон этот ваш. Сначала делают из народа дебилов, а потом закрепляют эффект. А началось все еще с «Просто Марии»…

— Вам сколько лет? – поинтересовался Володин.

— А то у вас в истории болезни не записано… Двадцать.

— Угу. Так вот, началось все с «Рабыни Изауры», вы можете и не помнить… Но, говоря совсем строго, сильно задолго до этого… — добавил Володин поразмыслив. – А вы телевизор с балкона выбрасывать не пробовали? Забава популярная в молодежной среде.

— То есть как?!

— Понятно… Ну что же, сама ваша логика уже достойна нашего богоспасаемого заведения…

В разговоре возникла небольшая пауза.

— Послушайте, я слышал когда-то давно лежал тут один мой, ну… коллега, – шепотом сказал Катя, косясь на меня. — Мне, как продвинутому больному хотелось бы… ну…

— Перенять опыт?..

— Перестаньте, Владимир Владимирович.

— Мы с упомянутым вами человеком знакомы и довольно коротко. Однако врачебная этика не позволит мне организовать вашу встречу. Он, видите ли, насколько мне известно, всегда стремился отрешиться от своего темного прошлого. Единственное, что его с ним связывает – маленький бронзовый бюстик Аристотеля за пазухой, который он обычно пускает в ход при неосторожном напоминании о том времени. Так что, к врачебной этике я смело присовокупляю простое человеческое участие к вам.

— Что-то вы совсем мудреное говорите… — вздохнул Катя. – Я не в контексте.

— А теперь представьте, каково Петру нас слушать… Отдохните до обеда, — Володин повернулся ко мне. – А вам я бы, напротив, рекомендовал встать и хотя бы прогуляться по палате. Вы только и делаете что спите.

Я решил последовать совету доктора и, поднявшись с его помошью с кровати, доковылял до высокого зарешеченного окна. За окном кружился редкий снежок, мы некоторое время молча наблюдали за ним.

— Кстати! – вскрикнул Володин. – Вы же, если мне не изменяет память, в некотором роде католик?

— Может быть, — осторожно сказал я.

— С праздником! – Володин вынул из кармана халата прозрачный стеклянный шар, наполненный плавно оседающими внутри него снежинками. – Вот-с, это вам. Нашел в дальнем шкафу у бывшего зава. Вещица в вашем вкусе.

Я посмотрел в шар. Внутренний снег опускался на маленький пейзаж в духе Джона Констебля — мост над рекой из фольги, далекая грозовая туча из клочка синей бумаги и романтические руины из папье-маше.

— Спасибо, — сказал я.

— А я, с вашего позволения, продолжу обход.

Володин на цыпочках вышел из палаты, тихо затворив за собой дверь.

Я встряхнул шар, поставил его на тумбочку рядом со своей кроватью, лег на кровать поверх заправленного одеяла, положил руки под голову и, наблюдая за плавными покачивающимися движениями снежинок за стеклом, незаметно для себя уснул.

[ FAQ/ЧаВО ]  [ 100 историй ]  [ RSS feed ]  [ victorolegowich ]