Виктор Олегович™ обнял подушку и увидел грубую мешковину занавеса из двух половин, в центре каждой из которых была нашита небрежно вырезанная тупыми швейными ножницами кумачёвая пентаграмма. Виктор Олегович™ вспомнил монументальные ворота воинской части из детства, за которыми время от времени бесследно исчезали крытые брезентом грузовики с загадочной надписью «люди» на зеленом дощатом борту.

«Неужели внутри всего света тоска, а только в нас одних пятилетний план? А. П. Платонов», — проявился в верхнем правом углу занавеса эпиграф, набранный шрифтом заголовка газеты «Правда». Занавес неспешно разъехался в стороны, эпиграф растворился.

— Иммануил Кант поудобнее устраивается в гробу, — весело сказал покачивающийся на табуретке Виктор Олегович™ и повернулся к одетому в мешковатые штаны, гимнастерку и видавший виды, но довольно опрятный пиджак Андрею Платоновичу™ Платонову.

— Ты за Канта не беспокойся, — с улыбкой ответил Андрей Платонович™, доставая из внутреннего кармана пиджака пачку «Беломора» и вытряхивая из нее на жилистую ладонь папиросу, — ему это всё двести лет как без разницы.

Виктор Олегович™, явно заинтересовавшись Кантом, рефлекторно достал из кармана джинсов небольшой бумажный пакет с какой-то сушеной травой и протянул его мнущему папиросу Андрею Платоновичу™.

— Чай? – удивился классик.

Виктор Олегович™ непонимающе перевел взгляд с платоновской папиросы на пакет в своей руке, потом хлопнул себя свободной рукой по лбу и, спрятав пакет, протянул Андрею Платоновичу™ горящую зажигалку:

— Так что там у нас с Кантом?

— Да ничего особенного. Бросил все эти глупости и занялся, наконец, делом. Кино снимает.

— Интересно было бы посмотреть, — сказал Виктор Олегович™.

— Да не вопрос, — Андрей Платонович™ щелкнул пальцами. Свет погас и в папиросном дыму стал виден луч проектора, а на простыне, висящей на заднике сцены появился столбик мелкого серого текста на черном фоне.

«This videotape is intended for adults only. Sales to or viewing by minors is strictly prohibited», — успел прочитать Виктор Олегович™. Картинка сменилась.

«Emanuelle Cunt. Критика всякого разума», — прочитал Виктор Олегович™. Заиграла «ABBA».

Виктор Олегович™ поспешно щелкнул пальцами. Луч исчез, загорелся свет.

— Спасибо, я все понял, — сообщил Виктор Олегович™ и сменил тему:

— У многих наших телезрителей по поводу вашего творчества складывается впечатление, что вы, я цитирую, просто издеваетесь. Так ли это? Прокомментируйте, пожалуйста.

Андрей Платонович™ определил окурок в стеклянную сущность стоящей на столе пепельницы, на его лице, результатом сугубого размышления головой какой-то мысли, сделалось хитрое выражение:

— Будем считать, что эту тайну я унес с собой в могилу, — сказал Андрей Платонович™.

— Кстати, телезрители еще интересуются, как там у вас вообще? Ну, помимо Канта.

— Мы не жалуемся, — успокоил Виктора Олеговича™ Андрей Платонович™. — Каждый устроился по мере своих склонностей. У кого — служба, у кого — врачебная практика, иные косят целыми днями. И проповедуют. Достал так, что сил никаких нет… За живыми, вот, наблюдаем. Кстати, рассказ недавно хороший читал о нас, что-то там еще про бубен… Автора запамятовал.

Андрей Платонович™ почесал нос кулаком.

Виктор Олегович™ про себя посчитал до десяти.

— Что еще из нового читали?

— Масодова читал.

— Ну и как?

— Не понравилось, — поигрывая желваками, сообщил Андрей Платонович™, — его бы к стенке прислонить и поступить, руководствуясь революционной целесообразностью.

Под звуки молодого марша побежали титры.

— Это из-за мёртвых пионерок, что ли?

— В том числе.

— Я вам как-нибудь Сорокина дам почитать… Если он мне еще раз в четыре утра посоветоваться позвонит.

— Распустились.

— Не говорите.

— А у тебя самого, товарищ, как с этим пунктом? Я ведь и во сне являться могу.

— Я заметил, — сказал Виктор Олегович™, стараясь не смотреть на классика. – Извините, у нас эфирное время закончилось.

Сошелся занавес.

— Смотри мне, — сказал Андрей Платонович™. Из-за занавеса раздался удаляющийся стук сапог.

[ FAQ/ЧаВО ]  [ 100 историй ]  [ RSS feed ]  [ victorolegowich ]