— Лопатой! По … Лопатой, а? По самой по …

— Натурально, Виктор Олегович™, лопатой по …

— И – широкая лопата?

— Вот такая, — развел ладони гость.

Виктор Олегович™ присвистнул и откинулся на спинку стула.

Гость незаметно достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и карандаш и принялся что-то быстро записывать, удерживая блокнот на коленях под столом.

— Что это вы там пишете? – с интересом перегнулся через стол Виктор Олегович™.

«Виктор Олегович™ присвистнул и, этак небрежно, но, тем не менее, совершенно не обидно для собеседника, откинулся на спинку стула. Не устаю поражаться той поистине…» прочитал Виктор Олегович™ и заметно порозовел.

— Вы это бросьте, — отобрал блокнот Виктор Олегович™ и положил его в задний карман своих джинсов. – Верну в конце передачи.

Гость виновато пошевелил снопиком усов.

Виктор Олегович™ вернулся на свое место, шепотом сосчитал «три, два, один, on air» и нажал кнопку с нижней стороны столешницы.

Заиграла музыка, камера стала наезжать на лицо Виктора Олеговича™, и вскоре в кадре осталось только темное стекло очков писателя. По блестящей поверхности стекла побежали смутные блики, вскоре оформившиеся в хаотично сменявшие друг друга картины: пейзажи среднерусской возвышенности разных времен года; фрагменты батальных сцен; бальные залы с танцующими брейк пьяными гусарами; широкая просека в вишневом саду за беззвучно поющими «Дубинушку» бурлаками со вспухшими венами на лбах тянущими посуху баржу с сосредоточенно смотрящими черно-белую кинохронику на закрепленной на корме простыне зеками; сумрачный декаданс петербургских переулков (мелькнувшее граффити «Опиум – религия для народа»); малороссийская свадьба с хасидами, пляшущими цыганочку вокруг наяривающего на скрипке медведя; летящие в ночь поезда, аэропланы и лошади, сталкивающиеся в произвольных комбинациях и лезущие на чугунные ворота Зимнего дворца герои русских народных сказок.

Визуальный ряд бледнел на фоне звукового. Бодрая электронная нарезка из вальсов Штрауса, поющего «Интернационал» церковного хора и сдобренного вокодером речитатива, читающего избранные места из школьной хрестоматии по русской литературе, напоминала завершающий концерт гипотетических новогодних гастролей по Сибири пострадавшего от морозов, гостеприимства и абстинентного синдрома инструментального ансамбля Shpongle.

«Надо будет куда-нибудь вставить, что этимология русского народного неологизма конца XX века „апстену“, вне всякого сомнения, восходит к эвфемизму „абстинентный синдром“», — подумал Виктор Олегович™, тоскливо наблюдая завершающие секунды творящегося на экране безобразия.

Стремительно приближающийся паровоз на последних метрах, отделяющих его от зрителя, превратился в тройку; тройка взлетела в серое небо и обернулась противно курлычащей морской птицей; с земли раздался залп мелькнувшей в кадре зенитной установки; в клубах черного дыма птица превратилась в топор, который со свистом стал приближаться к блестящей под ним поверхности озера; в последний перед ударом о воду момент топор превратился в визжащую собаку, которая подняла в небо неправдоподобно высокий столб воды и тут же пошла ко дну, так стремительно, как будто последнего превращения не происходило.

Музыка стихла. По темной поверхности озера пошли волны, сложившиеся в крупную надпись «ПВО-ШОУ» и чуть меньшую внизу «Он говорит с ними об этом».

Наконец вода успокоилась и стала стеклом очков смотрящего в отъезжающую камеру Виктора Олеговича™. Внимательный наблюдатель мог бы заметить за темным стеклом ритмичное подергивание писательского века.

— Зря вы с чаечкой так, Антон Павлович™ не одобрил бы, — решился нарушить тишину Алексей Максимович™ Горький. – Он, видите ли, органически не переваривал всякий намек на пошлость.

— Это был буревестник, — мстительно доложил Виктор Олегович™.

— Это баклан, вообще-то, как оказалось, — раздался голос из невидимого динамика под потолком. Голос немного помолчал и прочитал по слогам: — Pha-la-cro-co-ra-ci-dae, да. А в доке вообще «альбатрос» написано… А я вам не Дроздов! Можно этот кусок пересобрать до обеда, там две с половиной секунды всего.

— Велин! – задрал голову Виктор Олегович™. – Тебе один раз умереть было мало, я вижу?! Ты раскадровку новой заставки читал вообще, чудо проколотое?

— Провокационный вопрос, — сказал Семен.

— Я к тебе после эфира поднимусь, зачехли пока хрупкую аппаратуру, — сухо сказал Виктор Олегович™ и повернулся к Алексею Максимовичу™.

— Сегодня у нас в гостях Алексей Максимович™ «Максим Горький» Пешков. Откуда такой псевдоним, кстати?

— У вас культурная передача или вы сейчас начнете каламбурить про «Максима Сладкого» или «Максима Постного»? – напрягся Алексей Максимович™.

— «Максим Постный»… Метко… Нет, ну просто интересно. Некоторые берут псевдоним в честь предков, другие – по месту рождения. А вы?

— По месту рождения, очевидно.

— А, ну да… То есть как?! Ха! Подколка – друг чекиста?

— Что вы себе позволяете?!

— Извините, но просто так в кремлевской стене не хоронят, — подмигнул Алексею Максимовичу™ Виктор Олегович™.

— А я не просил меня в кремлевской стене хоронить. Меня позвали – я приехал. «Садыс – пышы!». Ну, я и писал. Я же — писатель! Толстой дожил бы – его бы тоже – в стене. Не надо путать литературу и политику.

— Это вы хорошо сказали.

— Я не то имел в виду.

— Да что вы оправдываетесь?! Я вообще лицо частное. Делайте что хотите, только, мой вам совет, стихов больше не пишите. У вас по большей части, неосознанно конечно, какой-то шансон получается. В худшем смысле этого слова. Ну и глупый сами знаете кто прячет сами знаете что сами знаете где… Не хочу вас расстраивать, но ваша лирическая визитная карточка уже давно проходит по категории «юмор». Вы, кажется, этого не планировали? Так что, возьмите себя в руки и – бросьте.

— Обещаю и клянусь! — торжественно произнес Алексей Максимович™.

Клятву скрепили рукопожатием.

— Но, если совсем откровенно, не пишите больше вообще ничего, кроме мемуаров. Вы «Клима Самгина», кстати, закончили?

— Почти, почти… А отчего же не писать? – обиженно посмотрел Алексей Максимович™.

— А вам Толстой в свое время не объяснил? Пффф… Ну хорошо, попробуем на частностях. Вот например у нас в передаче сложилась хорошая традиция – включать в сценарий антураж под гостя, приглашать лирических героев, выезжать на природу…

— На Капри…

— С Джанни Родари на Капри съездим, — перебил Виктор Олегович™. – А у вас из антуража – одни баррикады и ночлежки! Ну, и плечи титанов…

— А я Ленина видел! – вставил Алексей Максимович™.

— Ленина многие видели… — отмахнулся Виктор Олегович™. – А вот, например, Налбандяна – единицы.

— А вы откуда про Налбандяна знаете? — шепотом спросил Алексей Максимович™, оглядываясь по сторонам.

— А я в архивах люблю работать. Интересные документы попадаются.

— Да видел я эти документы! Но там же все секретно без срока давности! Нельзя разглашать ни в каком виде!

— В виде рассказов Пелевина — можно. Это мы с одним генералом под самогон придумали и нашли чрезвычайно остроумным, — улыбнулся Виктор Олегович™.

— Меня чекистом обзываете, а сами с генералом КГБ самогон дубасите.

— Не с генералом КГБ, а с Васькой на «Кенондейле». Это по-вашему – диалектика… Ну, так что, Налбандяна покажете?

— Покажу, — вздохнул Алексей Максимович™ и щелкнул пальцами.

— Кто?! — спросили из-за массивной металлической двери.

— Алексей Максимович™ Горький к Иосифу Виссарионовичу™ по делу. И еще один товарищ из Бардо Сна под личную ответственность.

За дверью застучали механические засовы.

— Товарищ из Бардо, вы проснуться хотите? – строго спросил сидящий за стойкой товарищ в форме и фуражке с синим околышем.

Виктор Олегович™ поспешно кивнул.

— Очки со встроенной камерой снимите и положите пока вот в этот ящик. И блокнот Алексея Максимовича™ из заднего кармана джинсов сюда же.

Виктор Олегович™ вздохнул и выполнил просьбу стража.

[ FAQ/ЧаВО ]  [ 100 историй ]  [ RSS feed ]  [ victorolegowich ]