— Это шанс, это исторический шанс, Виктор Олегович™! Лучшие люди, властители дум! Никому до сих пор не удавалось собрать их в одном месте, а вам – удалось. Теперь – не упустить!.. Вы меня понимаете? – сделал большие глаза Николай Гаврилович™ Чернышевский.

Писатели стояли за кулисами. Со сцены на красное лицо Николая Гавриловича™ падали скачущие блики, тут же многократно преломлявшиеся в очках; доносились звуки представления и шум зала, напоминавший морской прибой. Виктор Олегович™ устало смотрел на шевелящиеся губы Николая Гавриловича™ и думал про подгорающую на кухне дичь. За неимением пуговиц, Чернышевский держался за торчащую из свитера Виктора Олеговича™ петельку, в ажитации наматывая ее себе на палец.

— Я знаю, что надо делать! – прошептал Николай Гаврилович™, коснувшись глазными яблоками стекла очков.

— Ждите меня здесь, я сейчас принесу черновик декларации, — шепотом сказал Виктор Олегович™, усадил Чернышевского на стоявший тут же за кулисами сундук и, одернув свитер, вышел на середину сцены.

Писатель на секунду ослеп от софитов, но вскоре проморгался и по-хозяйски осмотрелся по сторонам.

В зале ряды стульев были убраны, а на их месте стояли заполненные разнообразными яствами и напитками столы, за которыми сидели классики; некоторые из них были с женами, детьми и другими родственниками. Пушкины с Гончаровыми, например, занимали несколько сдвинутых вместе столов. Виктор Олегович™ заметил, как Наталья Николаевна™ подливает в чай Арине Родионовне™ сливки, одновременно другой рукой утирая платком нос Александру Александровичу™. Между столов ходили с подносами герои литературных произведений. Из прихожей в дальнем конце зала прибывали новые гости. Классики угощались, выпивали, хаотически перемещались по залу, о чем-то импульсивно спорили, сбиваясь в окутанные клубами табачного дыма группки. В свободной от столов половине зала кружились танцующие пары, а очередь на вальс с Наташей Ростовой, кажется, собиралась поколотить затравленно огрызающегося Ржевского. Виктор Олегович™ сделал незаметный жест двум розоволицым мордоворотам в лаптях у дверей. Мордовороты синхронно кивнули и, аккуратно пробираясь сквозь толпу и серпантин, отправились спасать незадачливого поручика.

— Ба! Кого я вижу! – выкрикнули рядом с Виктором Олеговичем™. Писатель обернулся на голос и увидел радостного Коровьева во фраке, бабочке и бейсболке.

— Виктор Олегович™ Пелевин! Локомотив литературного процесса и хостер сегодняшнего торжества по совместительству! Виктор Олегович™, перевернитесь на другой бок, вы мне ухо отлежали… — шепотом добавил обнаружившийся по другую руку от писателя Бегемот в манишке и миниатюрных лакированных туфлях.

— Друзья! – сказал Виктор Олегович™ в зал. Классики притихли и обернулись к сцене. — Коллеги! Лирические герои и их прототипы! Я рад видеть всех вас сегодня на заключительном мероприятии нашего марафона! Веселитесь, общайтесь, но держите себя в руках – картинка идет в прямой эфир, дагерротипы не ретушируются. И я вас умоляю, до конца мероприятия – никакого модернизма и революционной деятельности. И метафизики – в меру, я хотел бы проснуться в своем уме. За русскую словесность!

Виктор Олегович™ взял из воздуха бокал с шампанским и выпил его до дна. В зале последовали его примеру.

— А теперь для вас сыграет на рояле Сергей Анатольевич™ Курёхин! – услышал Виктор Олегович™ голос Бегемота, спускаясь со сцены в зал.

— Мы с Бегемотом долго думали и решили, что вы все-таки достойны… — добавил Коровьев, строго глядя в зал сквозь треснувшее пенсне.

На сцену вышел улыбающийся Курёхин, осмотрел зал, весело сказал «фигасе», и уселся за материализовавшийся из воздуха рояль.

Виктор Олегович™, поминутно раскланиваясь, прошел через зал на кухню.

— Ну, как у нас с дичью, Иван Осипович™? – с волнением спросил Виктор Олегович™, достигнув, наконец, конечной точки своего путешествия.

— Верьте слову, — пробормотал старик со слезами на глазах, на секунду оторвав взор от дичи, — каких людей кормил! Принца Вюртембергского кормил!

— Ну, смотрите… Список язвенников не потеряли?

Иван Осипович™ порылся в ящике кухонного стола и предъявил Виктору Олеговичу™ засаленный том «Кулинарных предпочтений русских классиков».

— Я в вас верю, — пожал морщинистую руку Виктор Олегович™, глядя во влажные глаза Ивана Осиповича™.

В дверях Виктор Олегович™ столкнулся с голой девушкой в переднике, держащей в руках пустой поднос.

— Меня зовут Фрида! – доложила девушка. – Фрида, Виктор Олегович™!

— Так, я кажется просил не превращать мне сон в кошмар, — отступил вглубь кухни писатель.

— Фрида!

— Хорошо, вот вам записка, — Виктор Олегович™ достал из кармана черный блокнот, вырвал из него листок и быстро стал что-то писать, положив листок на фридин поднос («Очень остроумно, Михаил Афанасьевич, очень… P.S. Коровьев с Бегемотом прячут за кулисами примус. Я ничего такого не думаю, но еще раз напоминаю вам о вашем обещании. Пелевин.»), — отдадите Михаилу Афанасьевичу™ (вон там, с Гоголем, за столиком у самой сцены ), он что-нибудь придумает.

Фрида упорхнула, а Виктор Олегович™ покинул кухню и тут же подскочил к пререкающемуся со швейцаром Ивану Андреевичу™ Крылову. На плече у Крылова сидел задумчивый черный ворон, из кармана выглядывала белочка; кроме того, Иван Андреевич™, натягивая цепь, тащил в зал какую-то упиравшуюся мохнатую скотину, скрытую сумраком прихожей и угрожающе рычащую оттуда на хозяина.

— Иван Андреевич™, при всем уважении… Иван Андреевич™…

На сцене самозабвенно играл на рояле и пел Сергей Анатольевич™:

— …и тогда Игорек стал жиганом и пошел у коллег воровать!

Курехин провел рукой по клавиатуре и в наступившей за этим овации подмигнул привязанному сзади за руки к ножке рояля Игорю Евгеньевичу™ Корнелюку. Игорь Евгеньевич™ хныкал и врал, что больше не будет.

По залу, в направлении Михаила Афанасьевича™ Булгакова, Азазелло вел Владимира Владимировича™ Бортко:

— Хорош оправдываться, еще не пришли… Вот теперь начинай. Владимир Владимирович™ Бортко, режиссер, — глумливо представил Азазелло гостя Михаилу Афанасьевичу™. — А я пока за Достоевским схожу.

Из-за соседнего столика обернулся Маяковский. Он критично осмотрел новоприбывшего, сказал что-то неопределенное про Владимировичей и нерезаных собак и продолжил прерванную беседу с Набоковым.

Михаил Афанасьевич™ дочитал записку, ухмыльнулся, отправил Фриду искать примус и повернулся к Бортко:

— А, здравствуйте! Хорошее кино у вас получилось, друг мой. Знакомьтесь, это — Гоголь, Николай Васильевич™. Присаживайтесь.

Владимир Владимирович™ остался стоять:

— Т-то есть как – хорошее?

— Замечательное! Благодарю от лица автора! Швондер мне особенно понравился… А вы еще что-то по мне снимали?

— Нет. Никак нет, — быстро сказал Бортко.

— Это несправедливо, я считаю! – объяснял Виктору Олеговичу™ Юрий Михайлович™ Лермонтов, тыча пальцем в грудь сияющего Льва Николаевича™ Толстого, стоящего рядом. – У какого-то Горького – целый мегаполис, а у него – только Толстой-юрт… Мы, правда, там Масхадова в свое время замочили…

— Я на минутку, — извинился Виктор Олегович™ и отошел в туалет.

В туалете происходила потасовка. Сергей Александрович™ Есенин бил лицо прижатому к стенке и закрывающемуся от него вытянутыми вперед руками Сергею Витальевичу™ Безрукову.

— Ну, елки-палки! – выдохнул Виктор Олегович™ и щелкнул пальцами: Посторонним – покинуть мероприятие!

Корнелюк, Бортко и Безруков проснулись в своих постелях в холодном поту.

Сергей Александрович™ прошил кулаком пустоту и ударил им по кафелю.

— … … …, — сказал поэт.

— Идемте на кухню, йодом помажем, — Виктор Олегович™ взял Сергея Александровича™ под руку.

Несколько в стороне сидели иностранные гости – Вильям Шекспир и Льюис Кэрролл. Они читали друг другу свои произведения в оригинале, каждый понимал едва половину слов и оба сходились на мнении о «невероятном везении русских, у которых за все это время всего лишь отменили одну букву». К англичанам сделали визит вежливости Пушкин с Лермонтовым, но вскоре удалились, удостоверившись, что Байрон приехать не сможет. Еще через некоторое время подошли Маяковский и Есенин с забинтованным кулаком.

— Здорово, Антанта! – сказал Владимир Владимирович™ Маяковский. Гости напряглись. Некоторое время писатели молча рассматривали друг друга.

— Я полагаю, это — бридж? – сказал, наконец, Кэрролл, доставая из кармана штанов колоду карт.

Банкет достиг своего апогея. На сцене пел Федор Шаляпин. В зал непонятным образом протащили цыган, причем существовало как минимум две конкурирующие их группы, дававшие представление в противоположных углах.

По залу с репортерскими блокнотами наперевес бегали Максим Горький и Даниил Хармс и безудержно в них строчили. При этом Хармс хихикал, а Горький – вздыхал. Наконец, обессилев, они упали за один стол в центре зала и, несколько отдышавшись, принялись строчить в блокноты, глядя друг на друга.

Виктор Олегович™ ухитрялся одновременно поддерживать несколько тематически различных бесед. Он в одно время спорил с Толстым о Достоевском («Ему бы познакомиться с учением Конфуция или буддистов, это успокоило бы его», — с сомнением косился Лев Николаевич™ на Федора Михайловича™) и с Набоковым о Берлине (по-немецки).

— Да черт с ней, с этой каретой, в самом деле! – досадливо отмахивался Чацкий от надоедливого лакея, прервавшего его спор с Онегиным. – Извини, Женя.

— Герцен, вставай! Вставай, Герцен! Пора! – будили спящего за столом на сложенных руках несколько человек в офицерских мундирах.

— Где я? Опять… – окончательно проснулся Венедикт Васильевич™ Ерофеев и принялся хлопать себя по карманам пиджака в поисках папирос.

— Это не Герцен, — зашептались будившие и отлетели.

— Потрясающая проницательность, — прокомментировал им вослед писатель и закурил папиросу.

На стул рядом с Ерофеевым упал Пелевин и, положив очки на стол, стал обтирать лицо платком. На сцену поднялся Александр Сергеевич™ Пушкин.

— Здравствуйте, Венедикт, — посмотрел Виктор Олегович™ на Венедикта Васильевича™ с участием, — Ну, вы хоть раз-то доехали?

— Пока нет, Виктор, пока нет… — с улыбкой ответил Ерофеев, — Но вы не переживайте, у меня теперь много времени. У меня теперь всё время. Как раз успеваю… А вы идите на сцену, вон вас Пушкин зовет.

Александр Сергеевич™ первым зааплодировал поднимающемуся на сцену Виктору Олеговичу™:

— Я буду говорить откровенно, как их все их всему. Разрешите от имени всех ваших гостей и зрителей поблагодарить вас за этот прекрасный Хэллоуин. Шутка. Не верьте, если вам скажут, что мы готовы удавиться за место ближе к концу хрестоматии по русской литературе, нам это абсолютно все равно…

В зале переглянулись Лев Николаевич™ с Федором Михайловичем™.

… спасибо за ток-шоу, точнее беседу на показ, да простят меня наши английские коллеги. Продолжайте наше дело, и да здравствует бордо, наш друг!

Классики выпили и исчезли.

Виктор Олегович™ устало опустился на одинокий стул посреди сцены.

Побежали титры, перемежаемые фрагментами предыдущих передач, не попавшими в эфир.

* * *

Антон Павлович™ закончил смазывать ваксой стекла пенсне и водрузил его на нос:

— У меня получилось?

— Ну, это, конечно, не Ray-ban… — засмеялся Виктор Олегович™. – Постучите тростью об пол и скажите «Это гораздо вернее ограбления!».

Антон Павлович™ постучал тростью об пол и сказал:

— Это гораздо вернее ограбления!

Писатели рассмеялись.

* * *

— Пятилетний план… — затянулся беломориной Андрей Платонович™.

— Да-а… — сказал Виктор Олегович™.

Писатели некоторое время крепились, а потом не выдержали и истерически расхохотались.

* * *

— Нет, я ему морду-то как-нибудь разрисую…

— Ну, Сережа, легче, легче…

— Чё «легче-то», Вова? Они до тебя еще просто не добрались…

* * *

Федор Михайлович™ вырвал из бороды волосок и аккуратно уронил его на блестящее лезвие топора. Волосок разрезало на две части.

— А?! – радостно показал топор бледному Виктору Олеговичу™ Федор Михайлович™.

* * *

— Пдырж! Пдырж!! Пдырж!!! Бум! Вжиу-у-у-у-у-у-у… Шлёп! Опа — полтора пуда! Диана, скажи?!

— Ррррр-ав!

* * *

— Бу! – сказал Михаил Афанасьевич™.

— Мама! – сказал Виктор Олегович™ и закрылся руками.

* * *

Николай Васильевич™ поправил челку:

— Короче, Львов, 91-й год, в троллейбус заходит такой чувак в вышиванке с калашом, прищуривается и громко спрашивает: «Панове, не підкажете, котра зараз година?». С заднего ряда поднимается студент из Анголы, ну, арап, и говорит: «За десять друга, дядьку». Чувак смотрит на него и говорит: «Сиди синку, я і так бачу, що ти не москаль…»

Писатели сползли под стол.

* * *

Лев Николаевич™ сделал тройной тулуп. Лед в точке приземления предательски захрустел, но устоял.

— Five point seven, five point six, five point eight, — сказал Виктор Олегович™.

* * *

Алексей Максимович™ три минуты танцевал чечетку, высунув от сосредоточения кончик языка. Виктор Олегович™ заворожено смотрел на классика, прижав руки к груди. Алексей Максимович™ закончил и на секунду застыл в алертной позе.

— А потом протягиваю шапокляк и говорю: «Господа, подайте на революцию в России!»

* * *

— Покой, — приподнял первый стаканчик Александр Сергеевич™, — воля, счастье.

И принялся быстро передвигать стаканчики.

Виктор Олегович™ в задумчивости смотрел на стоящие перед ним стаканчики, а потом поднял взгляд на Александра Сергеевича™.

Пушкин загадочно улыбался.

* * *

Виктор Олегович™ открыл глаза и посмотрел на потолок. На тумбочке звонила мобила.

[ FAQ/ЧаВО ]  [ 100 историй ]  [ RSS feed ]  [ victorolegowich ]